Черная Чернушка (mckuroske) wrote,
Черная Чернушка
mckuroske

Category:

Боевой конь - главы 4, 5

Глава 4

Привязав длинную верёвку к недоуздку, он вывел меня из стойла. Я пошёл с ним, потому что Зои стояла во дворе, поглядывая на меня через плечо, а я всегда соглашался пойти куда угодно и с кем угодно, лишь бы она была со мной. Правда, я всё равно обратил внимание, что отец Альберта говорил приглушённым голосом и озирался, словно вор.

Наверное, он знал, что я последую за старушкой Зои, потому что он привязал меня к её седлу и тихонько вывел нас со двора по тропинке, проведя через мост. Оказавшись на дороге, он быстро сел на Зои верхом, и мы потрусили вверх по холму в деревню. Он ни сказал нам ни слова. Конечно, я неплохо знал эту дорогу, потому что достаточно часто бывал там с Альбертом, и я даже любил ездить туда, потому что там всегда можно было встретить других лошадей и посмотреть на людей. Незадолго до этого я был в деревне и впервые увидел там автомобиль рядом с почтой — в тот раз я окаменел от страха, когда он прогромыхал мимо меня, но я стоял на месте, и помню, что Альберт после этого очень волновался за меня. Но теперь, приближаясь к деревне, я увидел, что вокруг лужайки было припарковано несколько автомобилей, а людей и лошадей собралось гораздо больше, чем я когда-либо видел. Как я ни был взволнован, я помню, что меня охватило предчувствие чего-то, пока мы подскакали к деревне.

Повсюду были люди в форме цвета хаки, а потом, когда отец Альберта спешился и провёл нас мимо церкви к лужайке, военный оркестр заиграл бодрый грохочущий марш. Ритмичные удары большого барабана разносились по всей деревне, и везде были дети — некоторые маршировали взад и вперёд с мётлами на плечах, а некоторые высовывались из окон, размахивая флагами.

Пока мы подходили к флагштоку в центре лужайки, на котором безвольно висел в солнечном свете флаг Великобритании на белом шесте, к нам сквозь толку протолкался какой-то офицер. Он был высокий, и выглядел очень элегантно в бриджах и портупее, с серебряным мечом на боку. Он поздоровался с отцом Альберта за руку:

- Я же говорил Вам, что приду, капитан Николс, сэр, - сказал тот. - Вы ведь понимаете, это всё из-за того, что мне нужны деньги. Иначе я бы ни за что не расстался с таким конём.

- Что ж, фермер, - сказал офицер, оглядывая меня и удовлетворённо кивая. - Я-то думал, что ты преувеличиваешь, когда мы беседовали вчера в «Джордже». Ты сказал, что это лучший конь в округе, но так все говорят. Но этот не такой, как все — я вижу.

И он ласково погладил меня по шее и почесал за ушами. И его рука, и голос были очень ласковыми, и я не отпрянул от него.

- Ты прав, фермер. Это будет прекрасный верховой конь для моего отряда, и мы будем гордиться, что он у нас — я и сам не против скакать на нём. Совсем не против. Если окажется, что он соответствует своему внешнему виду, он прекрасно подойдёт мне. Очень привлекательное животное, без сомнения.

- Вы заплатите мне сорок фунтов, капитан Николс, как Вы обещали вчера? - проговорил отец Альберта неестественно низким голосом, словно ему не хотелось, чтобы кто-нибудь ещё слышал его. - Я не уступлю ни пенни. Мне надо на что-то жить.

- Я ведь обещал тебе это вчера, фермер, - сказал капитан Николс, открывая мне рот и изучая зубы. - Это прекрасный молодой конь — мощная шея, покатые плечи, прямые щётки. Он много работал, правда? Ты брал его на охоту?

- Мой сын ездит на нём каждый день, - сказал отец Альберта. - Он рассказывал мне, что конь бежит как скаковая лошадь, а прыгает — как охотничья.

- Что ж, - сказал офицер, - если наш ветеринар признает его годным, проверит дыхание и ноги, ты получишь свои сорок фунтов, как мы и договаривались.

- Мне нельзя здесь долго оставаться, сэр, - сказал отец Альберта, оглядываясь через плечо. - Мне надо домой. У меня ещё работа.

- У нас сейчас много дел — мы набираем рекрутов в деревне и занимаемся закупкам, - ответил офицер. - Но для тебя мы постараемся сделать всё как можно быстрее. Впрочем, отличных парней-добровольцев здесь у вас больше, чем хороших лошадей, а ветеринару не приходится осматривать людей. Подожди здесь, я ненадолго.

Капитан Николс провёл меня через арку напротив паба и завёл в большой двор, где стояли люди в белых куртках, а клерк в форме сидел за столом и делал какие-то пометки. Мне показалось, что я слышу, как старушка Зои зовёт меня, и я ответил, чтобы успокоить её, потому что совсем не чувствовал страха в этот момент. Мне было слишком интересно всё то, что происходило вокруг. Офицер ласково говорил со мной, пока мы шли, так что я шёл за ним почти с удовольствием. Ветеринар, маленький суетливый человечек с пышными чёрными усами ощупал меня всего, поднял мне каждую ногу, чтобы осмотреть — я протестовал — а затем пристально осмотрел мои глаза и зубы и принюхался к моему дыханию. Затем меня несколько раз заставили пройти рысью по двору, после чего он объявил, что я – само совершенство.

- Здоров как бык. Годен для чего угодно: хоть для кавалерии, хоть для артиллерии, - таков был его вердикт. - Никаких переломов, никакой хромоты, отличные ноги и зубы. Покупайте, капитан, - добавил он. - Отличный конь.

Меня отвели обратно к отцу Альберта, и тот взял деньги у капитана Николса и быстро запихнул их в карман брюк.

- Вы приглядите за ним, сэр? - спросил он. - Вы проследите, чтобы ему не причинили вреда? Понимаете, мой сынишка очень его любит.

Он протянул руку и потрепал меня по носу. В глазах у него стояли слёзы. В этот момент он мне почти нравился.

- С тобой всё будет в порядке, малыш, - прошептал он мне. - Ты не поймёшь, и Альберт не поймёт, но если я не продам тебя, я не смогу выплатить ссуду, и мы потеряем ферму. Я плохо с тобой обращался — я со всеми плохо обращался. Я знаю это, и мне очень жаль.

И он ушёл, уводя с собой Зои. Он шёл, опустив голову, и вдруг мне показалось, что он как-то съёжился.

И вот тогда я окончательно понял, что меня бросили, и заржал тоненько, высоко – и мой крик боли и испуга пронёсся по всей деревне. Даже старушка Зои, которая всегда была послушной и спокойной, остановилась и отказывалась двигаться дальше, как отец Альберта её ни тянул. Она повернулась, замотала головой и тоже заржала, прощаясь со мной. Но её голос слабел, и, в конце концов, её утащили, и она скрылась из виду. Добрые руки пытались удержать и успокоить меня, но я был безутешен.

Я уже почти потерял всякую надежду, когда увидел, как ко мне сквозь толпу бежит мой Альберт, с красным от напряжения лицом. Оркестр перестал играть, и вся деревня смотрела, как он подбежал ко мне и обнял меня за шею.

- Он продал его, да? – тихо спросил он, поднимая голову на капитана Николса, державшего меня. – Джои мой конь. Он мой конь, и он всегда будет моим, и неважно, кто его купил. Я не могу запретить отцу продать его, но если Джои пойдёт с вами, я тоже пойду. Я хочу записаться в армию и быть с ним.

- В тебе есть боевой дух, который нужен солдату, юноша, - сказал офицер, снимая фуражку и вытирая лоб тыльной стороной руки. Его чёрные волосы вились, а открытое, честное лицо было добрым. – В тебе есть боевой дух, но тебе не хватает лет. Ты слишком молод и сам знаешь это. Мы берём только с семнадцати. Приходи через годик, тогда посмотрим.

- Я выгляжу на семнадцать, - Альберт почти умолял его. – Я крупнее многих семнадцатилетних. – Но он уже понимал, что ничего не добьётся. – Вы не возьмёте меня, сэр, верно? Даже как конюха? Я буду делать всё, что угодно – всё!

- Как тебя зовут, юноша? - спросил капитан Николс.

- Нарракотт, сэр, Альберт Нарракотт.

- Что ж, мистер Нарракотт. Жаль, но я не могу тебе помочь. – Офицер тряхнул головой и снова надел фуражку. – Прости, юноша, таковы правила. Но не волнуйся за Джои. Я буду хорошо заботиться о нём, пока ты не будешь готов присоединиться к нам. Ты отлично с ним поработал. Ты можешь гордиться им – это прекрасный, замечательный конь, но твоему отцу нужны были деньги для фермы, и с фермой не справиться без денег. Ты должен это понять. Твой настрой мне нравится, поэтому, когда ты станешь постарше, приходи и вступай в кавалерию. Нам нужны такие люди, а я думаю, что война будет долгой, гораздо дольше, чем все ожидают. Назовёшь моё имя. Я капитан Николс, и для меня будет честью взять тебя в наш отряд.

- Значит, выхода нет? – спросил Альберт. – Я ничего не могу сделать?

- Ничего, - ответил капитан Николс. – Твой конь теперь собственность армии, а ты слишком молод, чтобы записаться добровольцем. Не волнуйся, мы позаботимся о нём. Я лично буду о нём заботиться, обещаю.

Альберт погладил меня по носу, как он часто делал, и потрепал мои уши. Он пытался улыбнуться, но ему это не удалось.

- Я найду тебя снова, глупыш, - сказал он тихо. – Где бы ты ни был, я найду тебя, Джои. Пожалуйста, заботьтесь о нём, как следует, сэр, пока я не разыщу его. Другого такого коня нет в целом мире – вы сами это увидите. Вы обещаете?

- Обещаю, - ответил капитан Николс. – Сделаю всё, что в моих силах.

Альберт отвернулся и пошёл сквозь толпу, и вскоре я уже не видел его.

Глава 5.

За несколько недель перед отправкой на войну мне предстояло превратиться из рабочей крестьянской лошадки в кавалерийского коня. Превращение далось мне нелегко, потому что я всей душой ненавидел дисциплину при обучении и тяжёлые часы на жаре, которые мы проводили в полях во время учений. Дома, с Альбертом, я наслаждался нашими долгими прогулками вдоль дорог и по полям, и жара и мухи, казалось, совсем не досаждали мне; я полюбил мучительные дни пахоты рядом с Зои, но лишь потому, что между нами возникли узы доверия и привязанности. Теперь же были лишь бесконечные часы утомительного хождения по кругу школы. Исчез мягкий недоуздок, к которому я так привык, и его заменил неудобный, тяжёлый жёсткий трензель, защемлявший мне углы рта и невероятно раздражавший меня.

Но больше всего в моей новой жизни я ненавидел своего всадника. Капрал Сэмюел Перкинс был суровым, безжалостным маленьким человечком, бывшим жокеем, и единственной его радостью в жизни, похоже, была власть над лошадьми, которую он мог проявить. Его одинаково боялись и солдаты и лошади. Я чувствовал, что даже офицеры трепетали перед ним, потому что он, казалось, знал всё, что только можно знать о лошадях, и за спиной у него был опыт длиной в целую жизнь. Манера езды у него была жёсткой, и правил он тяжёлой рукой. Хлыст и шпоры у него были не только для видимости.

Он никогда не бил меня и не выходил из терпения со мной; более того, иногда, когда он меня чистил, мне даже казалось, что я нравлюсь ему, и я, конечно же, испытывал к нему некоторое уважение, но основывалось оно на страхе, а не на любви. Когда я злился, и мне было плохо, я несколько раз пытался сбросить его, но мне это ни разу не удалось. Его ноги сжимали мне бока железной хваткой, и он, казалось, чувствовал, что я собираюсь сделать.

Единственным моим утешением в те первые дни обучения были визиты капитана Николса, который каждый вечер приходил ко мне в стойло. Только он, кажется, находил время придти и побеседовать со мной, как когда-то делал Альберт. Сидя на перевёрнутом ведре в углу денника, с альбомом на коленях, он рисовал меня и беседовал со мной.

- Я сделал несколько набросков с тебя, - признался он как-то вечером, - и когда закончу этот, буду готов написать картину. Это, конечно, будет не Стаббс – это будет лучше Стаббса, потому что ему никогда не приходилось рисовать таких прекрасных коней, как ты. Я не смогу взять её с собой во Францию – какой в этом смысл, правда? Так что я пошлю её твоему другу Альберту, чтобы он знал, что я имел в виду, когда пообещал, что буду заботиться о тебе.

Работая, он постоянно поднимал глаза на меня и снова опускал их в альбом, а мне так хотелось рассказать ему, как было бы хорошо, если бы он сам занялся моим обучениям, как суров был капрал, и как болели мои бога и ноги.

- Буду с тобой честен, Джои, я надеюсь, что эта война закончится до того, как мальчик подрастёт, чтобы вступить в армию, потому что – попомни мои слова – война эта будет отвратительной, просто мерзкой. Там, в столовой, все обсуждают, как они прижмут германцев, как кавалерия сметёт их, и отбросит их назад к Берлину ещё до Рождества. Только мы с Джейми не согласны с ними, Джои. Мы сомневаемся в этом, уж тебе-то я могу сказать. Мы сомневаемся. Такое чувство, что никто из них никогда не слышал о пулемётах и артиллерии. Понимаешь, Джои, один пулемёт, если с ним правильно обращаться, может стереть с лица земли целый кавалерийский эскадрон, пусть даже лучший в мире – германский или британский. Ты вспомни, что случилось с лёгкой бригадой в Балаклаве , когда они бросились на пушки русских – как будто об этом уже все забыли. А вот французы хорошо затвердили свой урок, полученный во франко-прусской войне . Но им ничего не скажешь, Джои. А если скажешь, тебя обзовут пораженцем или ещё чем похуже. Честное слово, мне кажется, что некоторые из нас согласны выиграть эту войну только при условии, что её выиграет кавалерия.

Он встал, сунул альбом под мышку, подошёл ко мне и почесал меня между ушами.

- Тебе ведь это нравится, парень, правда? Ты ведь, под всей своей напускной яростью, в душе добряк. Если подумать, у нас с тобой много общего. Во-первых, нам тут не очень-то нравится, и мы предпочли бы оказаться в другом месте. Во-вторых, ни один из нас никогда не был на войне – и даже не слышали выстрела, сделанного в гневе, правда? Надеюсь только, что когда придёт время, я не оплошаю – вот что беспокоит меня больше всего, Джои. Я хочу тебе сказать – я даже Джейми этого не говорил – я ужасно боюсь, так что, надеюсь, у тебя хватит храбрости на нас двоих.
На противоположной стороне двора со стуком открылась дверь, и я услышал знакомый хруст щебня под ботинками. Это капрал Сэмюел Перкинс совершал свой вечерний обход, двигаясь мимо денников и останавливаясь рядом с каждым для проверки, пока, наконец, не дошёл до моего.

- Добрый вечер, сэр, - он изящно отдал честь. – Снова рисуете?

- Стараюсь, капрал, – ответил капитан Николс. – Очень стараюсь, чтобы отдать ему должное. Разве он не лучший конь во всём эскадроне? Я никогда ещё не видел так чудесно сложенного животного, что скажете?

- О, да, сэр, на него приятно смотреть, - протянул лошадиный капрал. Даже звук его голоса заставлял меня прядать ушами; меня пугали высокие язвительные нотки в нём. – В этом я с вами согласен, но внешний вид – это ещё не всё, верно, сэр? Ведь в лошади всегда должно быть что-то ещё, кроме внешней привлекательности. Вы согласны, сэр? Как бы это точнее выразить?

- Как хотите, капрал, - несколько сухо ответил капитан Николс, - только будьте осторожны в высказываниях, ведь вы говорите о моей лошади, так что поаккуратнее.

- Скажем так: я чувствую, что у него что-то на уме. Да, я бы выразился так. Он неплохо показывает себя на занятиях – настоящий стайер , один из лучших, но во время обучения, сэр, он просто дьявол, к тому же сильный. Сразу видно, сэр, им никогда толком не занимались. Он – крестьянский конь, это точно, и его учили работать на ферме. Если ему предназначено стать кавалерийским конём, ему придётся научиться подчиняться дисциплине. Ему надо научиться слушаться мгновенно и инстинктивно. Вам ведь не нужна капризная примадонна под седлом, когда начнут свистеть пули.

- К счастью, капрал, - возразил капитан Николс, - к счастью, нам придётся воевать на улице, а не в помещении. Я попросил вас выдрессировать Джои, потому что я считаю вас лучшим кандидатом для этой работы – лучше вас в эскадроне нет. Но, возможно, вам стоит чуть отпустить вожжи с ним. Не забывайте, откуда он прибыл. Он готов работать – его просто нужно мягко убедить в этом, вот и всё. Но будьте ласковы с ним, капрал, будьте ласковы. Я не хочу, чтобы он озлился. Этому коню предстоит пронести меня через войну и, если нам повезёт, вынести из неё. У меня к нему особое отношение, капрал, и вы это знаете. Так что постарайтесь ухаживать за ним так, как если бы это был ваш собственный конь, хорошо? Мы уезжаем во Францию меньше, чем через неделю. Если бы у меня было время, я сам занялся бы его обучением, но я слишком занят тем, чтобы превратить солдат в конную пехоту. Конь повезёт вас, капрал, но он не сможет сражаться за вас. А многие из них до сих пор думают, что им понадобятся только сабли, когда они окажутся на поле боя. Некоторые и впрямь верят, что блеск сабель напугает германцев и заставить их удрать домой. Понимаете, им нужно учиться метко стрелять – нам всем нужно учиться метко стрелять, если мы хотим выиграть эту войну.

- Да, сэр, - ответил капрал с новым уважением в голосе. Он как-то притих и оробел, я его таким никогда не видел.

- И, капрал, - добавил капитан Николс, подходя к двери денника, - я бы попросил Вас иногда давать Джои немного больше корма. Он несколько потерял форму, вернулся к своему прежнему состоянию. Я выведу его сам на последние учения, через два-три дня, и я хочу, чтобы он был в лучшей форме, лоснился и сиял. Он должен выглядеть лучше всех в эскадроне.

И только за эту последнюю неделю моего военного обучения я, наконец, привык к работе. Капрал Сэмюел Перкинс был не так строг со мной после того вечера. Он меньше пользовался шпорами и больше управлял поводом. Теперь мы меньше занимались в школе, и больше работали в строю в поле за лагерем. Я теперь спокойнее соглашался на трензель и даже играл с ним зубами, как всегда играл с уздой. Теперь я наслаждался хорошей едой и уходом и тем, как меня прихорашивали, бесконечным вниманием и заботой, которые мне доставались. С течением дней я всё меньше и меньше думал о ферме и старушке Зои, о моей прежней жизни. Но Альберт, его лицо и голос оставались всё такими же свежими в моей памяти, несмотря на повседневную рабочую рутину, незаметно превращавшую меня в армейского коня.

К тому времени, когда капитан Николс пришёл, чтобы вывести меня на последние учения перед отъездом на войну, я уже покорился своей новой жизни, и даже находил в ней удовольствие. Капитан Николс, одетый теперь в походную форму, тяжело взгромоздился мне на спину, и весь отряд выдвинулся в долину Сэлисбери Плейн. Больше всего из того дня мне запомнились жара и мухи, потому что мне пришлось несколько часов стоять на солнце, ожидая, пока что-нибудь произойдёт. А затем, когда закатное солнце раскинуло свои умирающие лучи над горизонтом, весь отряд выстроился эшелоном для атаки, кульминации наших учений.

Отдали приказ обнажить сабли, и мы пошли вперёд. Мы ждали сигнала горна, воздух был наэлектризован этим ожиданием. Напряжение передавалось от лошади к всаднику, от лошади к лошади, от всадника к всаднику. Я чувствовал у себя внутри такое волнение, что с трудом сдерживал себя. Капитан Николс вёл войска, а рядом с ним ехал его друг, капитан Джейми Стюарт на коне, которого я никогда раньше не видел. Это был высокий вороной жеребец с лоснящейся шкурой. Когда мы двигались вперёд, я глянул на него и поймал его взгляд. Кажется, он почувствовал это. Шаг перешёл в рысь, а затем в лёгкий галоп. Я услышал призыв горна и заметил саблю над своим правым ухом. Капитан Николс наклонился вперёд в седле и послал меня в галоп. Грохот, пыль, рёв человеческих голосов, звучавшие у меня в ушах, охватили меня и привели в такое возбуждение, которого я никогда раньше не испытывал. Я летел над землей, далеко опережая всех остальных, кроме одного. Единственный конь, оставшийся со мной, был лоснящийся вороной жеребец. Хотя ни слова не было произнесено между капитаном Николсом и капитаном Стюартом, я вдруг почувствовал, что для меня очень важно не дать этому коню обогнать меня. Один взгляд — и я понял, что он чувствует то же самое, потому что в его взоре горела суровая решимость, а брови были сосредоточенно сведены. Когда мы вышли за «вражеские» позиции, наши всадники с трудом остановили нас, и вот мы стояли нос к носу, тяжело дыша, и оба капитана тоже тяжело дышали от напряжения.

- Видишь, Джейми, я же говорил! - сказал капитан Николс, и гордость звучала в его голосе! - Вот тот конь, о котором я говорил тебе — я нашёл его в Девоне, в глуши. А если бы мы потренировали его ещё, твоему Топторну пришлось бы приложить все усилия, чтобы не отстать. Ты ведь не будешь спорить.

Мы с Топторном сначала устало глядели друг на друга. Он был на пол-ладони выше меня, или даже больше - огромный холёный конь, который держал голову с величественным достоинством. Это был первый встреченный мной конь, который мог посостязаться со мной в силе, но его глаза были добрыми, и в них не было угрозы.

- Мой Топторн — лучший конь в этом или любом другом отряде, - сказал капитан Джейми Стюарт. - Джои, возможно, быстрее и, я согласен, выглядит не хуже любого другого коня, которых я видел, но никто не сравнится с моим Топторном в выносливости — он мог бы бежать и бежать, вечно. Это конь в восемь лошадиных сил, это непреложный факт.

Тем вечером, по пути назад, в казармы, двое офицеров спорили о достоинствах своих коней, а мы с Топторном тяжело шагали плечом к плечу, опустив головы, изнурённые солнцем и долгим галопом. В ту ночь нас поставили в денниках рядом, и на следующий день, на корабле мы оказались рядом во чреве приспособленного для этого океанского лайнера, который должен был доставить нас во Францию, на войну.

Продолжение

Tags: war horse, переводы
Subscribe

  • Книжечки и фильмики

    Начиталась и насмотрелась гадостей. 1. Тана Френч "Ведьмин вяз" Вот так живёшь-живёшь - всё хорошо, всё удаётся, всё само собой складывается, а…

  • Каникулы, книги, фильмы, новый челлендж

    "Фрам" на заднем плане будет тянуться долго (начало довольно занудное - перечисление всех завоевателей Севера, начиная с Эрика Рыжего), поэтому будем…

  • Swimming with men

    Совершенная прелесть! Этакая смесь Shall we dance и Full Monty - только без надрыва и с хорошим концом. Простенькая комедия с относительно…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 12 comments

  • Книжечки и фильмики

    Начиталась и насмотрелась гадостей. 1. Тана Френч "Ведьмин вяз" Вот так живёшь-живёшь - всё хорошо, всё удаётся, всё само собой складывается, а…

  • Каникулы, книги, фильмы, новый челлендж

    "Фрам" на заднем плане будет тянуться долго (начало довольно занудное - перечисление всех завоевателей Севера, начиная с Эрика Рыжего), поэтому будем…

  • Swimming with men

    Совершенная прелесть! Этакая смесь Shall we dance и Full Monty - только без надрыва и с хорошим концом. Простенькая комедия с относительно…