Черная Чернушка (mckuroske) wrote,
Черная Чернушка
mckuroske

Category:

Боевой конь - главы 8, 9

Глава 8.

В течение всего нескольких коротких мгновений мы двигались вперёд рысью, так же, как на учениях. В сверхъестественной тишине нейтральной полосы слышно было лишь, как позвякивает упряжь и всхрапывают лошади. Мы пробирались через воронки, по возможности держа строй. Впереди нас, на вершине некрутого холма, видны были потрёпанные остатки рощицы, а сразу под ним — ржавеющий рулон отвратительной колючей проволоки, которая тянулась к горизонту, пока хватало глаз.

- Проволока, - прошептал Уоррен сквозь зубы. - О, Боже, Джои, они же сказали, что проволоки не будет, что с ней справятся пушки. О, господи!

Теперь мы шли кентером, но врага всё ещё не было ни слышно, ни видно. Солдаты кричали на невидимого противника, наклонившись к лошадиным шеям, вытянув вперёд сабли. Я усилием послал себя в галоп, чтобы не отстать от Топторна, и тут же вокруг упали первые снаряды, и пулемёты открыли огонь. Началось сумасшествие сражения. Вокруг меня кричали и падали на землю люди, а лошади становились на дыбы и визжали в агонии от страха и боли. Земля взрывалась по обе стороны вокруг меня, подбрасывая лошадей и всадников в воздух. Снаряды выли и ревели над головой, и каждый взрыв казался нам землетрясением. Но эскадрон неумолимо нёсся вперёд через взрывы, по направлению к колючей проволоке на холме, и я нёсся вместе со всеми.

У меня на спине Уоррен сжимал колени железной хваткой. Один раз я споткнулся и почувствовал, как он потерял стремя, и чуть замедлил шаг, чтобы он мог его подобрать. Топторн всё ещё обгонял меня, он скакал с высоко поднятой головой, его хвост развевался из стороны в сторону. Я почувствовал новую силу в ногах и устремился за ним. Уоррен громко молился вслух, но вскоре его молитвы перешли в проклятия, когда он увидел бойню, что шла вокруг. Лишь несколько лошадей достигли проволоки, и мы с Топторном были среди них. В проволоке наш обстрел действительно пробил несколько дыр, так что некоторые из нас смогли пробраться, и, наконец, мы достигли первого ряда вражеских траншей, но они были пусты.

Теперь в нас стреляли с более высокой позиции, из-за деревьев, поэтому эскадрон, вернее, то, что от него осталось, перестроился и галопом поскакал к лесу, лишь для того, чтобы наткнуться на спрятанную среди деревьев колючую проволоку. Некоторые лошади наткнулись на проволоку прежде, чем их успели остановить, и застряли в ней, а их всадники лихорадочно пытались их высвободить. Я видел, как один из всадников спешился, как только увидел, что его лошадь застряла. Он вытащил винтовку и застрелил своего скакуна, прежде чем сам свалился мёртвым на проволоку. Я сразу увидел, что через проволоку нельзя было пробраться, что единственной возможностью было перескочить через неё, а затем я увидел, как Топторн и капитан Стюарт прыгают там, где проволока была пониже. Я последовал за ними, и вот мы оказались в гуще противника. Вражеские солдаты в остроконечных шлемах выбегали атаковать нас, казалось, из-за каждого дерева, из каждой траншеи. Они бежали мимо, не обращая на нас внимания, пока мы не оказались окружены целой ротой солдат, направивших на нас винтовки.

Разрывы снарядов и ружейный огонь внезапно прекратились. Я огляделся в поисках других солдат эскадрона и обнаружил, что мы одни. Позади лошади без всадников — всё, что осталось от гордого кавалерийского эскадрона — скакали галопом назад, к нашим траншеям, а склон холма был усыпан мёртвыми и умирающими.

- Бросайте саблю, солдат, - промолвил капитан Стюарт, наклоняясь в седле и бросая саблю на землю. - Сегодня было достаточно бессмысленной резни. Не будем добавлять ещё.

Он подвёл Топторна ближе и остановил его.

- Солдат, я как-то сказал тебе, что у нас лучшие кони во всём эскадроне, а сегодня они показали, что они — лучшие во всём полку, во всей нашей разбитой армии, и на них ни царапины.
Он спешился, когда немецкие солдаты подошли ближе, и Уоррен последовал его примеру. Они стояли бок о бок, держа нас за повод, пока нас окружали. Мы обернулись и взглянули вниз, на поле боя. Несколько лошадей всё ещё бились на проволоке, но одну за другой их освобождали от боли приближающиеся германские пехотинцы, уже вернувшиеся в свои траншеи. Это были последние выстрелы боя.

- Какая потеря, - сказал капитан. - Какая ужасная, бессмысленная потеря. Может быть, теперь, увидев это, они поймут, что нельзя посылать лошадей на колючую проволоку и пулемёты. Может быть, теперь они ещё раз, как следует, задумаются об этом.

Солдаты, что стояли вокруг, казалось, побаивались нас и не приближались. Похоже, они не знали, что с нами делать.

- А лошади, сэр, - спросил Уоррен. – Джои и Топторн – что с ними теперь будет?

- То же, что и с нами, солдат, - сказал капитан Стюарт. – Они такие же военные пленники, как и мы.

В окружении молчаливых солдат мы поднялись на вершину холма и спустились в долину. Земля здесь всё ещё была зеленой, потому что на этой земле ещё не сражались. И всё время Уоррен обнимал меня рукой за шею, чтобы подбодрить меня, и я почувствовал, что это было началом его прощания.
Он мягко прошептал мне в ухо:

- Вряд ли тебе позволят пойти со мной туда, куда я отправлюсь, Джои. Мне бы очень этого хотелось, но это невозможно. Но я никогда тебя не забуду. Это я тебе обещаю.

- Не волнуйся, солдат, - проговорил капитан Стюарт. – Германцы так же любят своих лошадей, как и мы. С ними всё будет в порядке. В любом случае, Топторн приглядит за Джои, не сомневайся.
Мы вышли из леса на дорогу, и наши сопровождающие остановили нас. Капитана Стюарта и Уоррена отправили дальше по дороге, к развалинам, которые раньше, наверное, были деревней, а нас с Топторном повели через поля дальше, в глубь долины. Для долгих прощаний не было времени – лишь короткое поглаживание по носу для каждого из нас, и они ушли. Они уходили, и капитан Стюарт держал руку на плече Уоррена.

Глава 9.

Двое нервничавших солдат вели нас по просёлочным дорогам, через фруктовые сады, через мост, а потом привязали нас к палатке госпиталя за несколько миль от того места, где нас захватили в плен. Вокруг нас тут же столпились раненые. Они похлопывали и поглаживали нас, и я начал махать хвостом от нетерпения. Я был голоден, я хотел пить и злился, что меня увели от моего Уоррена.
И всё же никто, похоже, не знал, что с нами делать, пока из палатки не появился офицер в длинной серой шинели и с повязкой на голове. Он был очень высокого роста, на целую голову выше всех, кто его окружал. Его походка и то, как он себя держал, выдавали человека, явно привыкшего к власти. Повязка закрывала один глаз, так что была видна только половина его лица. Он направился к нам, и я заметил, что он хромает, что одна нога у него тоже сильно забинтована, и что ему приходится опираться на палку. Солдаты отскочили при его появлении и встали смирно. Он оглядел нас обоих с неприкрытым восхищением, покачивая головой и вздыхая. Затем он повернулся к остальным.

- Там сотни таких, мёртвых, повисли на проволоке. Я говорил: нам бы хоть каплю храбрости этих животных, мы были бы уже в Париже, а не болтались бы здесь в грязи. Это два коня добрались сюда, пройдя сквозь адский огонь – и только им двоим это удалось. Не их вина, что их заставили участвовать в этой безнадежной затее. Это не цирковые лошади, это герои – вы понимаете? Герои! – и к ним нужно относиться соответственно. А вы стоите вокруг, разинув рты. Среди вас нет тяжелораненых, а доктор слишком занят, чтобы осматривать вас сейчас. Так что расседлайте этих коней, вытрите насухо, накормите и напоите, немедленно. Им нужен овёс и сено и по одеялу для каждого. Шевелитесь!

Солдаты заторопились, разбегаясь в разных направлениях, и через несколько минут мы с Топторном наслаждались их неуклюжей заботой. Похоже, никому из них никогда раньше не приходилось иметь дело с лошадьми, но нам это было неважно, мы слишком радовались пище и воде, которые они нам принесли. В то утро у нас всего было в избытке, и всё это время за нами наблюдал высокий офицер, опиравшийся на палку. Время от времени он подходил и гладил нас по спинам, трогал копыта, одобрительно кивал и, рассматривая нас, объяснял своим солдатам тонкости разведения лошадей. Через некоторое время из палатки вышел и присоединился к нему человек в белом халате, с растрёпанными волосами, бледный и измученный. На его халате была кровь.

- Из штаба позвонили насчёт лошадей, господин капитан, - сказал человек в белом. – Они велели использовать их для транспортировки лежачих больных. Я знаю ваше мнение, капитан, но боюсь, что вам они не достанутся. Они очень нужны нам здесь, а, судя по ситуации, боюсь, нам понадобятся ещё. Это была лишь первая атака, и будут новые. Нас ждёт непрерывное наступление, сражение будет длительным. Обе стороны одинаковы: раз уж мы что-то начали, нам приходится доказывать свою правоту, а это требует времени и человеческих жизней. Нам понадобится весь санитарный транспорт, автомобильный и конный.

Высокий офицер выпрямился во весь свой рост и взорвался негодованием. Величественный, он наступал на человека в белом.

- Доктор, нельзя заставлять породистых британских кавалерийских лошадей таскать за собой телеги! Любой из наших конных полков – да мой собственный уланский полк гордился бы – да что там, был бы в восторге, если бы в наших рядах оказались такие восхитительные создания. Вы не можете, Доктор, я вам этого не позволю!

- Господин капитан, - терпеливо ответил доктор, явно ничуть не испугавшись, - неужели вы и впрямь думаете, что после сегодняшнего кошмара любая из сторон снова использует кавалерию в этой войне? Неужели вы не понимаете, господин капитан, что нам нужен транспорт? Причём прямо сейчас. Там, в траншеях, на носилках лежат люди, храбрецы – немцы и англичане – и у нас недостаточно средств передвижения, чтобы привезти их сюда, в госпиталь. Неужели вы позволите им умереть, господин капитан? Скажите. Вы хотите, чтобы они умерли? Если этих коней можно запрячь в повозку, они привозили бы их десятками. У нас недостаточно санитарного транспорта, чтобы справиться с этим, а то, что у нас есть, ломается или застревает в грязи. Прошу вас, господин капитан. Нам нужна ваша помощь.

- Мир, - промолвил немецкий офицер, качая головой, - мир сошел с ума. Если такие благородные создания, как эти, должны стать тягловым скотом, мир сошел с ума. Но я понимаю, что вы правы. Я улан, господин доктор, но даже я знаю, что люди важнее лошадей. И всё же, вы должны обязательно назначить кого-то для ухода за этими лошадьми, кого-то, кто умеет с ними обращаться. Я не допущу, чтобы их касался какой-нибудь механик с грязью под ногтями. И скажите им, что это верховые лошади. Они не будут добровольно тянуть телегу, неважно, насколько благородна их миссия.

- Благодарю вас, господин капитан, - ответил доктор. – Вы очень добры. Но у меня проблема, господин капитан. Вы, наверное, согласитесь, что нам понадобится специалист, чтобы управляться с ними, особенно в том случае, если их раньше никогда не запрягали. Но дело в том, что у меня здесь только санитары. Один из них действительно до войны занимался лошадьми на ферме, но если честно, господин капитан, у меня нет здесь никого, кто справился бы с ними – никого кроме вас, конечно. Вы должны отправиться в базовый госпиталь со следующим санитарным транспортом, но они не появятся до вечера. Я знаю, что прошу слишком много от раненого, но вы видите, что я в отчаянии. У фермера в долине есть несколько повозок и, я полагаю, вся необходимая упряжь. Что скажете, господин капитан? Вы поможете мне?

Офицер в бинтах прохромал к нам и нежно погладил наши морды. Затем он улыбнулся и кивнул.

- Хорошо. Это кощунство, доктор, просто кощунство, – заметил он. – Но если это нужно сделать, тогда я лучше займусь этим сам и пригляжу, чтобы всё было сделано так, как надо.
И вот, в тот же день, когда нас взяли в плен, мы с Топторном оказались впряжёнными бок о бок в старую повозку, и офицер, который руководил двумя санитарами, провёл нас через лес назад, к грому пушек и к ожидавшим нас раненым. Топторн постоянно был очень встревожен, и было ясно, что он никогда раньше не ходил в упряжке, и, наконец-то, пришла моя очередь помогать ему, вести его, выравнивать и придавать ему уверенности. Сначала офицер вёл нас, прихрамывая рядом со мной и опираясь на палку, но вскоре он почувствовал себя достаточно уверенным в нас, чтобы сесть на повозку вместе с санитарами и взяться за вожжи.

- Так ты уже занимался этим раньше, дружок, - сказал он. – Я вижу. Я всегда знал, что британцы сумасшедшие. А теперь, когда я знаю, что таких коней, как ты, заставляют таскать телеги, я в этом уверен. Вот в чём суть этой войны. В том, кто из нас более безумный. И вы, британцы, имеете преимущество. Вы и раньше были психами.

И в течение всего дня и вечера, пока бушевало сражение, мы с трудом подбирались к самой линии фронта, нас нагружали носилками, и мы везли их назад, в полевой госпиталь. В каждую сторону мы проходили несколько миль по дорогам и тропинкам, развороченными воронками от снарядов и усыпанными мёртвыми телами мулов и людей. Артиллерийский огонь с обеих сторон не прекращался. Он ревел над нашими головами весь день, пока армии швыряли друг на друга людей через нейтральную полосу, а раненые, которые были в состоянии ходить, двигались нескончаемым потоком назад, вдоль дорог. Я уже видел где-то те же самые серые лица, выглядывавшие из-под касок. Отличалась только форма: теперь она была серая с красным кантом, и шлемы не были круглыми с широкими полями.

Уже почти наступила ночь, когда высокий офицер покинул нас, помахав на прощание рукой нам и доктору из санитарной повозки, запрыгавшей по полю и вскоре скрывшейся из виду. Доктор повернулся к санитарам, которые были с нами весь день.

- Проследите, чтобы эти лошади получили хороший уход, - сказал он. – Они спасли сегодня много жизней – много хороших людей, германцев и британцев. Они заслуживают лучшего обращения, и вы должны им это обращение обеспечить.

Той ночью, в первый раз после ухода на войну, мы с Топторном наслаждались роскошью ночёвки в стойле. Из сарая на ферме, которая находилась на противоположной от госпиталя стороне поля, выгнали свиней и птицу, нас завели внутрь, и там мы обнаружили полную сладкого сена кормушку и вёдра холодной, утоляющей жажду воды.

В ту ночь, доев сено, мы с Топторном лежали рядом на полу сарая. Я в полудрёме мог думать только о болевших мускулах и ноющих ногах. Внезапно дверь заскрипела, отворяясь, и стойло осветил мерцающий оранжевый огонёк. За светом послышались шаги. Мы подняли головы, и меня охватила паника. На какой-то миг мне показалось, что я снова дома, в стойле со старушкой Зои. Пляшущий огонёк мгновенно возбудил во мне тревогу, напомнив мне отца Альберта. В то же мгновение я был на ногах и пятился от света, а Топторн стоял рядом, защищая меня. Однако когда человек заговорил, я услышал не дребезжащий пьяный голос отца Альберта, а девичий мягкий нежный голосок, голос маленькой девочки. Теперь я видел, что позади источника света стояли два человека: старик, согнутый старик в грубой одежде и деревянных башмаках и рядом с ним маленькая девочка, закутанная в шаль.

- Вот, дедушка, - сказала она. – Я же сказала, что они поставили их сюда. Ты когда-нибудь видел такую красоту? Ой, дедушка, можно, они будут мои? Пожалуйста, можно я возьму их себе?

Продолжение

Tags: war horse, переводы
Subscribe

  • Предденьрожденное

    Макс с нетерпением ждёт дня рождения. Во-первых, он предвкушает подарки, а во-вторых, он уверен, что теперь будет совсем большой и звать его будут…

  • Бакуганы и кубики

    Мамы мальчиков должны знать: это такие фигнюшки в виде шариков, бросаешь - разворачиваются в кракозябр. Надеюсь, понятно объяснила. Кум недавно…

  • Макс в автобусе

    - Мама, меня что-то волнует. - Волнует? Или качает? Трясёт? - Нет, мама, меня что-то беспокоит. Мне кажется, это что-то большое и круглое. Наверное,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 2 comments