Черная Чернушка (mckuroske) wrote,
Черная Чернушка
mckuroske

Categories:

Боевой конь - главы 14, 15

Глава 14

Итак, Фридрих был с нами в тот осенний день, когда мы вновь вернулись на войну. Взвод артиллеристов отдыхал в полдень под желанной тенью огромной каштановой рощи, скрывавшей оба берега сверкавшей серебром реки, где со смехом плескались люди. Когда мы ступили под деревья, и нас выпрягли из пушек, я увидел, что роща полна отдыхающими солдатами, их шлемами, сумками и винтовками, которые лежали рядом с ними. Они сидели, прислонившись к деревьям, и курили или спали, лёжа на спинах.

Как мы и ожидали, несколько человек вскоре подошло к нам, чтобы погладить золотистых гафлингеров, но один из молодых солдат приблизился к Топторну и смотрел на него полным восхищения взглядом.

- Вот это конь, - обратился он к своему другу, стоявшему неподалёку. – Иди сюда, взгляни, Карл. Ты когда-нибудь видел животное красивее? У него голова, как у арабского скакуна. В его ногах видна скорость чистопородной английской лошади, а в спине и шее – сила ганноверских кровей. Он взял лучшее от всех пород.

Он протянул руку и ласково потрепал Топторна по носу кулаком.

- Ты вообще когда-нибудь думаешь о чём-нибудь, кроме лошадей, Руди? – спросил его товарищ, держась на расстоянии. – Я знаю тебя уже три года, и ни дня не прошло без того, чтобы ты не болтал об этих гнусных созданиях. Я знаю, что ты вырос с ними на ферме, но я не могу понять, что такого ты в них видишь. Просто четыре ноги, голова и хвост, да управляет этим махонький мозг, которого хватает только на то, чтобы думать о еде и питье.

- Да как ты можешь такое говорить?! – сказал Руди. – Ты посмотри на него, Карл. Неужели ты не видишь, что он особенный? Это не просто старая коняга. В его взоре – благородство, королевское спокойствие. Да разве он не воплощает всё то, чем человек пытается стать, но никогда не сможет? Говорю тебе, дружище, в лошадях есть что-то божественное, а особенно в такой лошади. И найти такого коня среди грязи и мерзости этой войны для меня всё равно, что найти бабочку на куче навоза. Подобные создания не могут быть из одной вселенной с нами.

Мне давно казалось, что с течением войны солдаты становятся всё моложе, и Руди не был исключением. Лицо его под коротко остриженными волосами, ещё влажными от того, что они находились под шлемом, выглядело так же, как лицо моего Альберта, насколько я его помнил. И как многие из них в те дни, без шлема он выглядел как мальчик, одетый, словно солдат.

Когда Фридрих повёл нас к реке напиться, Руди и его друг пошли за нами. Топторн погрузил голову в воду рядом со мной и яростно затряс ею, как он всегда это делал, освежая мою морду и шею брызгами и принося сладостное облегчение после жары. Он пил долго, глубоко погружая голову, а потом мы некоторое время стояли рядом на берегу, наблюдая за тем, как солдаты резвились в воде.
Склон, по которому мы шли обратно в рощу, был крутой и ухабистый, так что ничего удивительного не было в том, что Топторн пару раз споткнулся – его ноги никогда не были такими надёжными, как у меня – но каждый раз ему удавалось сохранить равновесие, и он шагал рядом со мной вверх по склону. Однако я всё-таки заметил, что двигался он как-то устало и тяжело, и что каждый шаг вверх давался ему со всё большим трудом. Его дыхание неожиданно стало шумным и прерывистым. А потом, когда мы уже подошли к тени деревьев, Топторн упал на колени и больше не поднялся. Я остановился, чтобы дать ему время встать, но он не двигался. Он лежал там, где упал, тяжело дыша, и лишь один раз поднял голову, чтобы взглянуть на меня. Он просил о помощи – я видел это в его глазах. Затем он рухнул мордой вперёд, перекатился и застыл. Язык его вывалился изо рта, и его глаза невидяще смотрели на меня. Я наклонился и ткнулся в него носом, я толкал его в шею, тщетно пытаясь заставить его двигаться, но инстинктивно я знал, что он уже мёртв, что я потерял своего лучшего, самого близкого друга. Фридрих стоял рядом с ним на коленях, приложив ухо к груди Топторна. Выпрямившись, он покачал головой и взглянул на группу солдат, которые уже собрались вокруг.

- Он мёртв, - тихо промолвил Фридрих, а затем сказал, более сердито: - Бога ради, он же мёртв.
Его лицо потемнело от горя.

- Почему? – спросил он. – Почему эта война всё время уничтожает всё то, что красиво и замечательно?

Он прикрыл глаза руками, и Руди мягко помог ему встать на ноги.

- Ты ничего не сможешь сделать, старик, - сказал он. – Ему повезло, он выбрался отсюда. Пойдём.
Но старый Фридрих не давал увести себя. Я снова повернулся к лежащему Топторну, я облизывал его и тыкался в него носом, и хотя я знал и полностью осознавал теперь необратимость смерти, но горе заставляло меня ощущать лишь желание остаться с ним для утешения.

С холма сбежал офицер-ветеринар, прикреплённый к взводу, а за ним бежали офицеры и рядовые, которые только что услышали о том, что произошло. После краткого осмотра он тоже подтвердил, что Топторн мёртв.

- Я знал это. Я говорил вам, - пробормотал он, почти про себя. – Они не справляются. Я всё время вижу это. Слишком много работы при урезанном питании, да им ещё и пришлось всю зиму провести без крыши над головой. Я вижу это постоянно. Такой конь недолго может выдержать. Сердце подвело, бедняга. Я злюсь каждый раз, как это случается. Нельзя так обращаться с лошадьми – мы ведь с машинами лучше обращаемся.

- Он был моим другом, - просто сказал Фридрих, снова опускаясь на колени рядом с Топторном и снимая с него оголовье. Солдаты стояли вокруг в полной тишине, глядя на распростёртого на земле коня в минуту общего уважения и печали. Может быть, они чувствовали это потому, что давно знали его, и он, в каком-то смысле, стал частью их жизни.

Пока мы молча стояли на склоне, я услышал первый свист над головой и увидел первый взрыв снаряда, упавшего в воду. Внезапно роща ожила криками мечущихся солдат, а снаряды падали повсюду вокруг нас. Полуголые люди в реке с воплями бежали к деревьям, а артиллерийский огонь, казалось, преследовал их. Деревья валились на землю, лошади и люди выбегали из рощи по направлению к вершине холма над нами.

Первым моим порывом было бежать за ними, бежать куда угодно, чтобы спрятаться от обстрела, но у моих ног лежал Топторн, и я не мог бросить его. Фридрих, который теперь держал меня, изо всех сил пытался оттащить меня за гребень холма, он кричал и ругался на меня, говоря, что я должен идти, если хочу остаться в живых, но ни один человек не в силах сдвинуть с места лошадь, которая не хочет двигаться, а я этого не хотел. Обстрел усиливался, и он обнаружил, что вокруг него остаётся всё меньше и меньше товарищей, которые карабкались на вершину холма и скрывались за ней, поэтому он бросил мои вожжи и попытался убежать. Но он двигался слишком медленно и побежал слишком поздно. Он так и не добрался до деревьев. Он свалился всего в нескольких шагах от Топторна, скатился вниз и остался лежать рядом с конём. Последним из нашего взвода я увидел двух малышей гафлингеров, которые изо всех сил тянули пушку вверх по склону, между деревьями, а артиллеристы неистово тянули за вожжи и напрягали все силы, подталкивая пушку сзади.



Глава 15

Я тогда простоял над Топторном и Фридрихом весь день и всю ночь, лишь один раз отойдя от них, чтобы быстро напиться из реки. Обстрел осыпал долину снарядами то с одной, то с другой стороны, разбрасывая траву, землю и деревья, и оставляя глубокие воронки, которые дымились так, будто сама земля пылала. Но как бы я ни боялся, страх заглушало сильнейшее ощущение печали и любви, которое вынуждало меня оставаться с Топторном как можно дольше. Я знал, что стоит мне покинуть его, я снова останусь один в этом мире, что я больше не буду чувствовать рядом с собой его силу и поддержку. Поэтому я оставался рядом с ним и ждал.

Я помню, что уже почти занималась заря, а я щипал траву рядом с местом, где они оба лежали, когда сквозь удары и свист снарядов я услышал завывание моторов, сопровождавшееся жутким лязганьем металла, которое заставило меня прижать уши к голове. Звук доносился из-за вершины холма, оттуда, где скрылись солдаты – резкий, раздражающий рёв, который приближался с каждой минутой и становился всё громче, по мере того, как стихала канонада.

Тогда я ещё не знал, что это: первый танк, который я увидел в своей жизни, перевалил через вершину холма, освещаемый сзади холодным светом зари – огромное серое громыхающее чудовище, у которого сзади извергался дым, приближалось ко мне по склону. Я колебался всего несколько мгновений, но слепой ужас, в конце концов, оторвал меня от Топторна и заставил рвануться вниз, к реке. Я стремительно пересёк реку, не зная даже, найду ли дно под ногами, и уже добежал до середины холма на другом берегу, после чего решился остановиться и проверить, гонится ли всё ещё за мной чудовище. Я зря оглянулся, потому что одно чудовище превратилось в несколько, и они неумолимо катились за мной следом, уже миновав то место, где на изрытом склоне лежали Топторн и Фридрих. Я ждал, как мне казалось, в безопасности, в тени деревьев, и наблюдал, как танки переезжали реку вброд, после чего повернулся и вновь побежал.

Я бежал, сам не зная, куда. Я бежал, пока не перестал слышать этот жуткий лязг, и пока не перестал слышать шум канонады. Я помню, как снова пересёк реку, как скакал галопом через пустые фермы, перепрыгивая через заборы и канавы и заброшенные траншеи, пролетая через опустевшие разрушенные деревни, пока не понял, что щиплю травку на мокром лугу и пью из чистого ручья, струящегося по камням. А потом я почувствовал себя измождённым, усталость одолела меня, высосав все силы из ног и заставила улечься и заснуть.

Когда я проснулся, было темно, и вокруг меня снова стреляли пушки. Куда бы я ни бросал взгляд, казалось, везде небо освещалось жёлтыми вспышками артиллерийского огня, и яркие белые вспышки причиняли боль глазам, на краткие мгновения ярко освещая пространство вокруг меня. Казалось, куда бы я ни пошёл, я шёл по направлению к пушечному огню. Поэтому я решил остаться там, где я был. По крайней мере, там было много травы и воды для питья.

И только я принял такое решение, прямо над моей головой что-то разорвалось, вспыхнул белый свет, и треск пулемёта разорвал ночной воздух, а пули взрыли землю рядом со мной. Я снова побежал, и бежал в темноту, постоянно натыкаясь на канавы и изгороди, пока трава не исчезла, а деревья не превратились в обрубки, торчащие на фоне освещаемого вспышками неба. Куда бы я теперь ни бежал, везде в земле были огромные воронки, наполненные мутной стоячей водой.
Выбираясь из одной такой воронки, я наткнулся на невидимую колючую проволоку, за которую сначала зацепился ногой, а потом и запутался в ней. Дико брыкаясь, чтобы вырваться, я почувствовал, как колючки рвут мне ногу, но потом мне удалось высвободиться. После этого я мог лишь медленно хромать, на ощупь пробираясь сквозь темноту. Тем не менее, я, должно быть, прошёл много миль, хотя понятия не имел, куда и откуда. Всё это время нога пульсировала от боли, а по обе стороны от меня звучала пушечная канонада, и ружья выплёвывали в ночь пули. Покрытый кровью и ушибами, в невероятном страхе, я лишь жаждал оказаться снова рядом с Топторном. Он бы знал, куда идти, - повторял я себе, - Он бы знал.

Спотыкаясь, я брёл сквозь темноту, и меня вела лишь вера в то, что только там, где ночь была чернее всего, я мог бы оказаться в безопасности от обстрела. Позади ужасные гром и молнии обстрела появлялись так часто, превращая глубокую ночь в неестественный день, что мне и в голову не приходило вернуться, хотя я знал, что именно там лежал Топторн. Впереди меня и по сторонам тоже звучали выстрелы, но ещё дальше я видел нетронутый чёрный ночной горизонт, поэтому упрямо шёл к нему.

Моя раненая нога всё время коченела от ночного холода, и теперь мне было больно даже поднимать её. Очень скоро я обнаружил, что совсем не могу на неё опираться. Эта ночь стала самой длинной в моей жизни, кошмарной агонией ужаса и одиночества. Наверное, лишь сильный инстинкт выживания заставлял меня идти вперёд и удерживал меня от того, чтобы упасть. Я чувствовал, что единственный мой шанс был в том, чтобы оставить шум битвы как можно дальше, поэтому я должен был идти. Время от времени вокруг меня раздавался ружейный и пулемётный огонь, и я замирал, парализованный страхом, боясь двигаться в каком-либо направлении, пока огонь не прекращался, и я не замечал, что мои мускулы могут снова двигаться.

В начале я видел, что туман собирался лишь в глубоких воронках, мимо которых я проходил, но через несколько часов меня стал окружать густой, дымный осенний туман, сквозь который я мог различать лишь неясные тени и тёмные или светлые силуэты вокруг. Я почти ничего не видел теперь и полагался только на всё удаляющийся рёв и рокот обстрела, стараясь, чтобы он постоянно оставался сзади, и двигаясь вперёд, к тёмному и тихому миру впереди.

Рассвет уже освещал туманный мрак, когда я услышал приглушённые взволнованные голоса впереди. Я замер и, навострив уши, прислушался, пытаясь разглядеть людей, которым эти голоса принадлежали.

- Вставайте, вперёд. Двигайтесь, ребята, - голоса в тумане звучали приглушённо. Раздался звук торопливых шагов и звяканье винтовок. – Собирайте, ребята, собирайте. Чем вы тут занимаетесь? А теперь почисти винтовку и быстро.

За этим последовала долгая тишина, и я с опаской двинулся в направлении голосов, которые манили и в то же время пугали меня.

- Вот опять, сержант. Я что-то видел, честно.

- Так что ты видел, сынок? Всю германскую армию или просто парочку немцев, которые вышли прогуляться с утра?

- Это не человек, сержант, и даже не немец… По-моему, это лошадь или корова.

- Корова или лошадь? Там, на нейтральной земле? Как, ради всего святого, она бы там оказалась? Сынок, тебе надо раньше ложиться, тебя глаза подводят.

- Я слышал что-то, сержанта. Честно, сержант, даю слово.

- Лично я ничего не вижу. Ничего я не вижу, сынок, потому что там ничего нет. Ты весь дрожишь, сынок, и твоя дрожь разбудила всю армию на полчаса раньше, и угадай, кто станет всеобщим любимчиком, когда я расскажу лейтенанту об этом? Это ведь ты испортил его чудесный сон. Это ты перебудил всех наших милых капитанов, майоров и бригадиров и наших славных сержантов – и всё только потому, что тебе показалось, что ты увидел лошадь, - затем человек продолжил уже громче, рассчитывая, что его голос будет слышен всем. – Но раз уж мы уже встали, и вокруг нас – густой смог, как в Лондоне, а мы знаем, как германцы обожают навещать наши маленькие норки как раз тогда, когда мы не видим, как он приближаются – ребята, держите глаза открытыми! Тогда мы доживем до завтрака, если он сегодня будет. Через несколько минут вам раздадут по порции рома, это вас согреет, но до тех пор держите ушки на макушке.

Пока он говорил, я, хромая, уходил в сторону. Я дрожал с головы до хвоста, с ужасом ожидая следующей пули или снаряда, и мне хотелось просто быть одному, вдали от любого шума, неважно, страшного или нет. Я ослаб и был напуган, и в этом состоянии способность размышлять логически меня покинула, и я просто брёл сквозь туман до тех пор, пока здоровые ноги уже не могли нести меня. Я, наконец, остановился, и поставил кровоточащую ногу на горку свежей грязи рядом с дурно пахнущей воронкой, заполненной водой, чтобы дать ноге отдых, и тщетно обнюхивал землю в поисках какой-нибудь еды. Но земля на том месте, где я стоял, была лишена травы, а у меня не было ни сил, ни желания в тот момент сделать ещё хотя бы шаг вперёд. Я снова поднял голову и стал оглядываться, пытаясь найти траву неподалёку, и тогда я почувствовал, как первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь туман, тронули мою шкуру, и мягкие волны тепла разлились по моему замёрзшему, сведённому судорогой телу.

Через несколько минут туман начал рассеиваться, и только тут я заметил, что стою в широком коридоре грязи на заброшенной, разодранной земле, между двумя бесконечными рядами колючей проволоки, которая тянулась на некотором отдалении, позади и впереди меня. Я вспомнил, что уже был в таком месте – когда проскакал там в пылу атаки рядом с Топторном. Это место солдаты называли «нейтральной землёй».

Продолжение

Tags: war horse, переводы
Subscribe

  • Отит

    Скажите, опытные мамочки, а боль при отите долго держится? Второй день капаем (у врача были, разумеется), но ухо у деточки продолжает болеть. Так и…

  • О, сколько нам открытий чудных...

    Деточка собрала по врачам всякие результаты всяких обследований. Ну, что рост почти 160, мы не будем говорить (деточка при этом утверждает, что…

  • Даша и всемирная литература

    Даша прочитала "12 ночь", дочитывает "Укрощение строптивой" (или наоборот). - Что там у меня ещё в списке? - "Ромео и Джульетта". Заподозрив…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments