Черная Чернушка (mckuroske) wrote,
Черная Чернушка
mckuroske

Category:

Боевой конь - главы 16, 17

Глава 16

С обеих сторон я слышал постепенно усиливающийся возбуждённый смех, волнами прокатывающийся вдоль траншей и прерываемый отрывистыми командами всем держать головы ниже и не стрелять. Я удобно расположился на насыпи и лишь время от времени замечал чей-нибудь стальной шлем – единственное свидетельство того, что доносящиеся до меня голоса и в самом деле принадлежат реальным людям. Ветер принёс сладкий запах готовящейся еды, и я поднял нос, чтобы насладиться этим запахом. Он был слаще, чем самая сладкая кашица из отрубей, которую мне когда-либо доводилось попробовать, и в нём чувствовалась нотка соли. Это обещание тёплой еды заставило меня двинуться сначала в одну, потом в другую сторону, но каждый раз, когда я приближался к траншеям с одной или с другой стороны, меня встречал непроходимый барьер из провисшей колючей проволоки. Солдаты подбадривали меня, когда я подходил ближе, полностью высовывали головы из траншей и подманивали меня к себе, а когда я отходил от проволоки, пересекал нейтральную землю, приближаясь к другой стороне, там меня тоже приветствовал дружный свист и аплодисменты, но я снова не мог пробраться через проволоку. Я, наверное, много раз прошёл по ничейной земле туда и обратно в то утро, пока, наконец, не обнаружил среди взорванной пустоши крохотную заплатку зарослей жёсткой травы на краю старой воронки.

Я был занят тем, что доедал остатки травы, когда заметил краем глаза человека в серой форме: он выбрался из траншей, размахивая над головой белым флагом. Я наблюдал, как он методично прорезает себе путь сквозь проволоку, отгибая её в стороны. Всё это время с другой стороны шумно спорили и недоумевали, и вскоре маленькая фигурка в шлеме и развевающемся за плечами плаще цвета хаки перебралась на нейтральную территорию. Он тоже держал в одной руке белый носовой платок, и тоже стал пробираться сквозь проволоку в мою сторону.

Немец первым разобрался с проволокой, оставив за собой узкий проход. Он медленно подошёл ко мне по нейтральной территории, постоянно подзывая меня к себе. Он сразу же напомнил мне милого старого Фридриха, потому что это был седой, как и Фридрих, мужчина в неопрятной расстёгнутой форме, и он говорил со мной ласково. В одной руке он держал верёвку; другую он протянул ко мне. Он был всё ещё слишком далеко, чтобы я мог как следует разглядеть его, но, по моему опыту, руку мне часто протягивали чашечкой, и этого обещания было достаточно, чтобы я осторожно захромал к мужчине. На стенках траншей с обеих сторон теперь стояли солдаты и подбадривали меня, размахивая шлемами над головами.

- Эй, дружок! – крик, прозвучавший позади меня, был таким настойчивым, что я остановился. Я повернулся и увидел маленького человечка в хаки, который быстро пробирался по ничейной земле, одной рукой высоко поднимая над головой белый платок. – Дружок, ты куда? Подожди минутку. Смотри, ты ведь не туда идёшь!

Двое, что подходили ко мне, не могли быть более непохожи друг на друга. Человек в сером был выше, и когда он подошёл ближе, я увидел, что годы пробороздили его лицо морщинами. Форма не по фигуре скрывала медленные мягкие движения. Он был без шлема, но на затылок у него была беззаботно сдвинута фуражка с плоским верхом и так хорошо знакомым мне красным околышем. Человечек в хаки добежал до нас, запыхавшись, его красное молодое лицо было очень гладким, а круглый шлем с широкими полями сбился на ухо. В течение нескольких напряжённых моментов двое солдат, стоя на некотором расстоянии, молчали и с опаской рассматривали друг друга. Первым нарушил тишину и заговорил молодой человек в хаки.

- И что мы теперь будем делать? – спросил он, подходя к нам и глядя на возвышавшегося над ним на полторы головы немца. – Нас двое, и нам предстоит разделить между собой одну лошадь. У царя Соломона, конечно, был на это ответ. Но в нашем случае это будет не очень практично. А хуже всего то, что я не знаю ни слова по-немецки и вижу, что ты не понимаешь ни черта из того, что я говорю, верно? Проклятье, я так и знал, что мне не стоило сюда выходить. Не знаю, что на меня нашло, и всё из-за этой грязной старой клячи.

- Я могу, я немного говорю по-английски, плохо, - произнёс тот, что был постарше, всё ещё держа согнутую чашкой ладонь у меня перед носом. Там был наломанный кусками чёрный хлеб – я был хорошо знаком с этим угощением, но оно было горьковатым, на мой вкус. Тем не менее, я был слишком голоден, чтобы привередничать, и пока он говорил, я опустошил его ладонь.

- Я говорю по-английски немного, как школьник, но думаю, нам этого хватит.

И пока он говорил, я почувствовал, как у меня на шее оказалась верёвка, которую тут же затянули.

- А что до другой нашей проблемы – я оказался здесь первым, значит, и лошадь моя. Честно, правда? Как у вас в крикете.

- Крикет! Крикет! – возразил молодой. – Никто не слышал об этом варварском развлечении в Уэльсе. Это игра для проклятых англичашек. Регби – вот это игра, да это и не игра. Это религия – там, у меня на родине. Я играл, пока война не остановила меня, и у нас в Уэльсе говорят, что если мяч ничей – он наш.

- Прошу прощения? – спросил немец, хмурясь от напряжения. – Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

- Неважно. Уже неважно. Мы могли бы решить это всё полюбовно – я про войну, - и я вернусь в свою долину, а ты – в свою. Всё равно, думаю, это не твоя вина. Да и не моя, если уж на то пошло.

К этому моменту крики с обеих сторон утихли, и обе армии в полной тишине смотрели, как двое солдат разговаривают рядом со мной. Валлиец гладил меня по носу и трепал по ушам.

- Значит, ты разбираешься в лошадях? – спросил высокий немец. – Насколько плохо у него с ногой? Как думаешь, она сломана? По-моему, он не наступает на неё.

Валлиец наклонился и бережно поднял мне ногу опытной рукой, отирая грязь вокруг раны.

- Рана паршивая, это точно, но, по-моему, нога не сломана. И всё же рана опасная, порез глубокий – видимо, проволокой. О ране надо позаботиться как можно скорее, иначе яд проникнет вглубь, и для него уже никто ничего не сможет сделать. С таким порезом он, наверное, уже потерял много крови. Но вопрос в том, кто его заберёт? У нас есть ветеринарный госпиталь где-то за передовой, мы можем о нём позаботиться, но ведь и у вас, наверное, он тоже есть.

- Да, думаю, есть. Должен быть где-то, хоть я и не знаю, где точно, - медленно ответил немец. А потом он залез в карман и вытащил монетку. – Выбирай сторону, какую хочешь. Как у вас говорят – «орёл или решка»? Я покажу монету всем солдатам, с обеих сторон, и все будут знать, что кто бы ни получил коня, это решает только случай. Никому не придётся поступиться гордостью, хорошо? И все будут довольны.

Валлиец восхищённо взглянул на него и улыбнулся.

- Хорошо, начинай. Покажи им монетку, потом ты бросишь, а я скажу.

Немец поднял монету к солнцу, а потом медленно повернулся кругом, прежде чем подбросить её высоко в небо, где она ярко сверкнула. Когда она упала на землю, валлиец выкрикнул громко и звонко, так, чтобы всем было слышно: «Орёл!»

- Что ж, - сказал немец, нагибаясь, чтобы поднять монету. – Из грязи на меня смотрит лицо моего Кайзера, и он, похоже, мной недоволен. Полагаю, ты выиграл. Лошадь твоя. Позаботься о нём как следует, друг мой, - и он снова поднял верёвку и передал её валлийцу. Вместе с этим он протянул вперёд другую руку жестом дружбы и примирения, и улыбка осветила его усталое лицо.

– Через час-другой, - сказал он, - мы снова будем изо всех сил пытаться убить друг друга. Только Богу известно, почему мы это делаем, да и Он, наверное, уже забыл, в чём там дело. Прощай, валлиец. Мы показали им, правда? Мы показали, что любой вопрос можно решить между собой, если только люди будут доверять друг другу. Это всё, что нужно, разве нет?

Маленький валлиец недоверчиво тряхнул головой, забирая верёвку.

- Знаешь, если бы они дали нам с тобой пару часов, мы могли бы разрешить всю эту дурацкую катавасию. И не было бы больше рыдающих вдов и плачущих детей в моей долине, да и в твоей тоже. В самом плохом случае, мы могли бы просто решить всё это подбрасыванием монетки, как думаешь?

- Тогда, - хихикнул немец, - тогда была бы наша очередь выигрывать. И, возможно, вашему Ллойд Джорджу это не понравилось бы. – И он на мгновение положил руки на плечи валлийцу. – Счастливо, мой друг, удачи. Ауф видерзеен.

Он отвернулся и медленно зашагал по ничейной земле к проволоке.

- И тебе того же, - крикнул валлиец ему вслед, а потом тоже повернулся и повёл меня к линии солдат, одетых в хаки, которые засмеялись и радостно закричали, видя, как я приближаюсь к ним, хромая, сквозь проход в колючей проволоке.

Глава 17.

С огромным трудом мне удавалось удерживаться на трёх здоровых ногах в ветеринарной повозке, что увозила меня тем утром от доставившего меня к ней героического маленького валлийца. Толпа солдат вокруг подбадривала меня криками, пока меня везли мимо. Но на долгой разбитой дороге я довольно скоро потерял равновесие и упал в неаккуратную неудобную кучу на полу повозки. Раненую ногу страшно дёргало, когда повозка переваливалась со стороны на сторону, медленно удаляясь от линии фронта. Повозку тащили две коренастые вороные лошадки, обе хорошо ухоженные, в отличном состоянии, в хорошо смазанной упряжи. Ослабленный долгими часами боли и голода, я не имел силы даже подняться на ноги, когда почувствовал, наконец, что колёса подо мной двигаются по гладкому покрытию, после чего повозка резко остановилась в тёплом, слабом осеннем солнечном свете. Моё прибытие приветствовал хор взволнованного ржания, и я поднял голову, чтобы посмотреть, что там. Через борта повозки я мог видеть только широкий замощённый щебёнкой двор с отличными денниками по обе стороны, а также огромный дом с башенками позади двора. Над дверью каждого денника виднелись головы лошадей, навостривших уши от любопытства. Повсюду расхаживали люди в хаки, а несколько человек бежали ко мне, у одного из них в руках был верёвочный повод.

Высадка была болезненной, потому что у меня оставалось мало сил, а ноги онемели после долгой поездки. Но они поставили меня на ноги и мягко свели меня вниз по трапу. Я оказался в центре заботливого внимания и восхищения посреди двора, окружённый группкой солдат, которые тщательно обследовали и ощупали меня с ног до головы.

- Какого дьявола вы тут делаете? – эхом прогремел через двор чей-то голос. – Это лошадь. Такая же, как и все остальные.

Огромный человек направлялся к нам, и под его ботинками хрустел щебень. Его тяжёлое красное лицо было наполовину скрыто тенью от фуражки, которая козырьком почти касалась его носа, а также каштановыми усами, занимавшими всё пространство от губ до ушей.

- Возможно, это знаменитая лошадь. Возможно, это, разрази меня гром, единственная во всей этой чёртовой войне лошадь, которую привезли живой с нейтральной земли. Но это всего лишь лошадь, да к тому же грязная. Ко мне привозили множество убогих созданий, но это самая неухоженная, грязная, измазанная лошадь, какую мне когда-либо доводилось видеть. Просто срам, разрази меня гром, а вы стоите тут и глазеете.

На его руке было три широких нашивки, а стрелки на его безупречной форме цвета хаки были остры как лезвия бритвы.

- В этом госпитале больше сотни больных лошадей, а нас только двенадцать, и мы должны за ними ухаживать. Вот этого юного лентяя приставили смотреть за этим конём, когда его привезли, так что все остальные могут вернуться к своим обязанностям. Пошевеливайтесь, ленивые мартышки, пошевеливайтесь!

Все рассыпались в разные стороны, оставив меня с молодым солдатом, который повёл меня к деннику.

- Эй, ты, - снова прогремел голос, - майор Мартин придёт через десять минут, чтобы осмотреть коня. Конь должен быть вычищен, разрази меня гром, и блестеть как чёрт, чтобы в него можно было бриться, как в зеркало, ясно?

- Да, сержант, - услышал я ответ. Ответ, от которого по моему телу пробежали мурашки, потому что я узнал его. Я не был уверен, где я слышал этот голос раньше. Я только знал, что от этих двух слов моё тело задрожало от радости, от надежды и ожиданий, и волна тепла залила меня целиком, изнутри наружу. Он медленно провёл меня по щебню, а я всё время пытался рассмотреть его лицо получше. Но он шёл впереди, так что мне был виден только аккуратно выбритый затылок и пара розовых ушей.

- Какого чёрта ты застрял на нейтральной земле, глупыш? – спросил он. – Все думают только об этом, с того самого момента, как мы получили сообщение, что тебя везут сюда. И кой чёрт довёл тебя до этого состояния? Готов поклясться, ты сплошь покрыт грязью и кровью, ни единого чистого пятнышка. Невозможно сказать, как ты выглядишь под всем этим. Впрочем, мы скоро увидим. Я тебя привяжу здесь, и смою основную грязь на улице. А потом я вычищу тебя, как надо, пока офицер не пришёл сюда. Ну же, иди, глупыш. Когда я тебя вычищу, офицер посмотрит на тебя и обработает твою ужасную рану. Прости, я не могу тебя покормить, и не могу дать воды, пока он не разрешит. Так велел сержант. Это на тот случай, если придётся тебя оперировать.

И пока он чистил меня, он насвистывал, и этот свист я тоже знал, так же, как и голос. Это подтвердило зарождающуюся во мне надежду, и я знал, что не ошибаюсь. Меня переполнял восторг, я поднялся на дыбы и закричал, чтобы он узнал меня. Я хотел, чтобы он увидел, кто я.

– Эй, поаккуратнее, глупыш. Ты чуть не сбил мою шляпу, - мягко сказал он, крепко удерживая верёвку и гладя меня по носу, как делал всегда, когда мне было плохо. – Не стоит этого делать. Всё будет в порядке. Ты зря шумишь. Знавал я когда-то одного конька, он был такой же прыгун, пока я не изучил его, а он – меня.

- Опять болтаешь с лошадьми, Альберт? – донёсся голос из соседнего денника. – Господи боже! Почему ты думаешь, что они понимают хоть слово из твоих речей?

- Может, не все понимают, Дэвид, - сказал Альберт, - но когда-нибудь, в один прекрасный день, один из них поймёт меня. Он будет здесь, и он узнает мой голос. Он должен придти сюда. И тогда ты увидишь коня, который понимает каждое сказанное ему слово.

- Ты опять начал про своего Джои? – голова, которой принадлежал голос, показалась над дверью денника. – Неужели ты никогда не оставишь эту мысль, Берти? Я уже говорил тебе, наверное, тысячу раз. Здесь, по слухам, почти полмиллиона лошадей, а ты поступил в ветеринарные войска ради малюсенького шанса натолкнуться на него.

Я рыл землю больной ногой, пытаясь заставить Альберта посмотреть на меня внимательнее, но он только похлопал меня по шее и продолжал чистить меня.

- Всего один шанс на миллион, что твой Джои окажется здесь. Будь реалистом. Он мог погибнуть – много их уже погибло. Его могли увезти в Палестину с кавалерией. Он может быть где угодно среди сотен миль траншей. Если б ты не обращался с лошадьми так здорово, и если бы ты не был моим лучшим другом, я бы решил, что ты спятил со своими речами про Джои.

- Ты поймёшь, когда увидишь его, Дэвид, - ответил Альберт, садясь на корточки, чтобы соскрести засохшую грязь с моего живота. – Ты увидишь. Во всём мире не найти больше такого коня. Он тёмно-гнедой с чёрной гривой и хвостом. У него на лбу белый крестик и четыре белых носочка, ровнёхонькие до последнего дюйма. В нём чуть больше 16 ладоней в высоту, и он совершенен от головы до хвоста. Говорю тебе, я тебе точно говорю, что ты узнаешь его, когда увидишь. Я мог бы узнать его в толпе из тысячи лошадей. В нём что-то такое есть. Знаешь, капитан Николс – он уже погиб – тот, о котором я тебе рассказывал, который купил Джои у моего отца, прислал мне рисунок Джои, и уж он-то это знал. Он понял это сразу, как только увидел Джои. Я найду его, Дэвид. Для этого я прошёл через всё и приехал сюда, и я обязательно найду его. Или я найду его, или он найдёт меня. Говорю же тебе, я обещал ему, и я сдержу обещание.

- Ты совершенно спятил, Берти, - сказал его друг, открывая дверь денника и подходя, чтобы взглянуть на мою ногу. – Совершенно. Больше я ничего не скажу. – Он взял меня за копыто и аккуратно поднял его. – У этого есть белые носочки, по крайней мере, на передних ногах – это всё, что я могу разобрать под кровью и грязью. Я немножко почищу рану губкой – помогу тебе, пока я здесь. Иначе ты никогда не успеешь закончить с ним вовремя. А свой денник я уже вычистил от навоза. Мне пока нечем особо заняться, а тебе, по-моему, нужна помощь. Сержант Громобой не будет против, ведь я выполнил всё, что он мне приказал.

Двое солдат без устали занимались мной, выскребая, вычищая и отмывая. Я стоял очень спокойно, стараясь только подтолкнуть Альберта, чтобы он оглянулся и посмотрел на меня. Но он был занят моим хвостом и задней частью туловища.

- Три, - произнёс его друг, отмывая очередное моё копыто. – Уже три белых носка.

- Прекрати, Дэвид, - сказал Альберт. – Я знаю, что ты думаешь. Я знаю: никто не верит, что я найду его. В армии тысячи коней с четырьмя белыми носками – я знаю об этом, но лишь у одного на любу пятно в форме креста. И много ли коней светятся, словно красное пламя, в заходящем солнце? Говорю тебе: другого такого нет на всём белом свете.

- Четыре, - промолвил Дэвид. – Четыре ноги и четыре белых носка. Теперь осталось только добавить крест на лбу и плеснуть красной краской на эту чумазую животину, и перед тобой будет твой Джои.

- Не дразнись, - тихо ответил Альберт. – Не дразни меня, Дэвид. Ты знаешь, как серьёзно я отношусь к Джои. Для меня важнее всего на свете найти его снова. Он единственный друг, который был у меня до войны. Я же рассказывал. Я вырос вместе с ним. Он единственное существо в мире, с которым я чувствую родство душ.

Дэвид теперь стоял у моей головы. Он поднял мне гриву и стал сначала мягко, а потом энергично чистить шерсть у меня на лбу, сдувая пыль с глаз. Он присмотрелся, а потом снова начал чистить, двигаясь к носу, а потом снова вверх, между ушами, пока я не затряс нетерпеливо головой.

- Берти, - тихо сказал он, - я не дразнюсь, честно. Не сейчас. Ты сказал, что у твоего Джои четыре белых носках, ровных до последнего дюйма? Так?

- Так, - ответил Альберт, всё ещё занимаясь моим хвостом.

- И ты сказал, что у Джои на лбу белый крест?

- Да, - Альберт не проявлял ни малейшего интереса.

- Знаешь, я ещё никогда не видел такого коня, Берти, - промолвил Дэвид, рукой приглаживая шерсть у меня на лбу. – Я не думал, что такое возможно.

- Возможно, уверяю тебя, - резко ответил Альберт. – И он был гнедой, ярко-красный, как огонь, в солнечном свете, всё так, как я говорил.

- Я думал, так не бывает, - продолжал его друг, сдерживая голос, - по крайней мере, до этого момента.

- Да неужели, Дэвид, - сказал Альберт, и в голосе его звучало уже настоящее раздражение. – Я ведь говорил тебе, правда? Я же говорил, что серьёзно отношусь к Джои.

- Я тоже, Берти. Я абсолютно серьёзен. Я не шучу. Я серьёзен. У этого коня четыре белых носка – абсолютно ровные, как ты и говорил. У этого коня чёткий белый крест на лбу. У этого коня, как ты сам видишь, чёрная грива и чёрный хвост. Его рост – больше шестнадцати ладоней, а если его вычистить, он будет выглядеть точно так, как на картине. И он тёмно-гнедой под грязью, всё, как ты говорил, Берти.

Пока Дэвид говорил, Альберт вдруг выпустил мой хвост и медленно стал обходить меня, ведя рукой по моей спине. В конце концов, мы оказались лицом друг к другу. Мне показалось, что лицо его загрубело; вокруг глаз появились морщины, и в форме он выглядел более широкоплечим, крупнее, чем я запомнил его. Но это был мой Альберт, в этом сомнения не было: это был мой Альберт.

- Джои? – нерешительно спросил он, заглядывая мне в глаза. – Джои?

Я вскинул голову и счастливо заржал, обращаясь к нему, так что эхо пронеслось по двору, заставив лошадей и людей выглянуть из денников.

- Может быть, - тихо сказал Альберт. – Ты прав, Дэвид, это может быть он. И голос похож. Но есть способ узнать наверняка, - и он отвязал верёвку и снял повод с моей головы. Затем он повернулся и пошёл к воротам, и там обернулся, поднёс сложенные ладони ко рту и свистнул. Это был его свист, тот самый низкий, неуверенный свист, которым он подзывал меня, когда мы прогуливались там, на ферме, много-много лет назад. И внезапно боль в моей ноге исчезла, и я подбежал к нему лёгкой рысью, и уткнулся носом ему в плечо.

- Это он, Дэвид, - сказал Альберт, обнимая меня за шею и приникая к моей гриве. – Это мой Джои. Я нашёл его. Он вернулся ко мне, и я знал, что это произойдёт.

- Видишь? – криво усмехнулся Дэвид. – А я что говорил? Видишь? Я редко ошибаюсь, правда?

- Редко, – ответил Альберт. – Редко, и не в этот раз.

Продолжение

Tags: war horse, переводы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments