Черная Чернушка (mckuroske) wrote,
Черная Чернушка
mckuroske

Categories:

Боевой конь - главы 18, 19

Глава 18.Глава 19

Но война не закончилась. Наоборот, она, казалось, подошла к нам даже ближе, и мы снова слышали угрожающий грохот пушек. Моё выздоровление почти подошло к концу, и хотя я всё ещё был слаб после болезни, меня уже использовали для лёгкой работы по ветеринарному госпиталю. Я работал в паре с другой лошадью, возил сено и провиант от ближайшей станции или перевозил тележку с навозом по двору. Я чувствовал себя освежённым и снова был готов к работе. Мои ноги и плечи наполнялись силой, и по мере того, как шло время, я обнаружил, что могу дольше ходить в упряжке. Сержант Громобой отправлял Альберта ко мне, когда я работал, так что мы почти не расставались. Но время от времени Альберт, как все санитары, отправлялся на фронт с ветеринарной повозкой, чтобы доставить новых раненых лошадей, и тогда я томился и беспокоился, положив голову на дверь денника, пока до меня не доносилось эха от грохота колёс по щебню, и я не видел его радостное приветствие, когда он проходил в ворота двора.

Пришло время, и я тоже вновь отправился на войну, на линию фронта, снова к визгу и рёву снарядов, которые, как я надеялся, навсегда остались для меня позади. Я уже полностью поправился и - гордость майора Мартина и его ветеринарной части - часто шёл ведущей лошадью в тандеме, который тянул ветеринарную повозку на фронт и обратно. Но Альберт всегда был со мной, поэтому я больше никогда не пугался пушек. Так же, как раньше Топторн, он, казалось, чувствовал мою нужду в постоянном напоминании того, что он рядом, что он защищает меня. Его мягкий нежный голос, его песни и мелодии, которые он насвистывал, помогали мне сохранять спокойствие, когда нас осыпало снарядами.

Всю дорогу туда и обратно он разговаривал со мной, чтобы успокоить меня. Иногда он говорил о войне.

- Дэвид говорит, что с германцами почти покончено, - сказал он как-то летним днём, мурлыча себе что-то под нос, когда мы шли мимо шеренг пехоты и кавалерии, которые отправлялись на передовую. Мы везли измученную серую кобылу-водовоза, которую вытащили из грязи на фронте. – Я слышал, что они чуть не одолели нас там, дальше. Но Дэвид говорит, это их агония, что раз уж янки вступили в сражение, да если мы будем стоять твёрдо, тогда к Рождеству всё закончится. Надеюсь, он прав, Джои. Он обычно прав. Я очень уважаю его слова – и все уважают Дэвида.

А иногда он говорил о доме и о своей девушке, что жила в деревну.

- Её зовут Мейзи Браун, Джои. Она работает дояркой на ферме Энсти. А ещё она печёт хлеб. Ох, Джои, она печёт такой хлеб, какой ты никогда не пробовал, и даже мать говорит, что её выпечка – самая вкусная в округе. Отец говорит, что она слишком хороша для меня, но он это не серьёзно. Он говорит это, чтобы сделать мне приятное. Глаза у неё голубые, как васильки, волосы – золотые, как спелая пшеница, а кожа пахнет жимолостью – правда, не тогда, когда она выходит из коровника. Тогда я держусь от неё подальше. Я ей всё про тебя рассказал, Джои. И она была единственной, она одна сказала, что я прав, потому что хочу поехать на фронт и найти тебя. Она не хотела, чтобы я уезжал, не думай. Рыдала на станции так, что сердце разрывалось, когда я уезжал, так что, наверное, она немножко любит меня, правда? Ну же, глупыш, скажи что-нибудь. Это единственное, чем ты меня расстраиваешь, Джои: ты лучший слушатель на свете, но я никогда не знаю, что в твоей дурацкой голове. Ты просто хлопаешь ресницами и прядаешь своими ушами с востока на запада и с севера на юг. Жаль, что ты не можешь говорить, Джои. Правда, жаль.

А потом, как-то вечером с фронта пришла страшная весть о том, что друг Альберта, Дэвид, был убит, вместе с двумя лошадьми, которые тянули в тот день ветеринарную повозку.

- Случайный снаряд, - рассказал мне Альберт, когда принёс в денник солому. – Так нам сказали: случайный снаряд ниоткуда – и его больше нет. Мне будет не хватать его, Джои. Нам обоим будет его не хватать, правда? – И он сел на солому в углу стойла. – Знаешь, Джои, кем он был до войны? Он развозил фрукты в Лондоне, на собственной тележке, недалеко от Ковент Гардена. Он так ценил тебя, Джои. Он часто мне это говорил. А ещё он присматривал за мной, Джои. Он был мне как брат. Ему было двадцать. Вся жизнь была у него впереди. И всё пропало из-за одного случайного снаряда. Он всегда говорил мне, Джои: «По крайней мере, если я умру, никто не будет тосковать по мне. Разве что моя тележка – вот её я не могу с собой забрать, какая жалость». Он так гордился своей тележкой, показывал мне свою фотографию, где он рядом с ней. Она была вся раскрашенная, доверху наполненная фруктами, а он стоял, и на лице его была широченная улыбка, словно банан, - он взглянул на меня и вытер слёзы со щёк. Теперь он говорил сквозь стиснутые зубы. – Теперь только мы с тобой остались, Джои, и я тебе говорю: мы доберёмся домой, и ты, и я. И я снова буду звонить в свой колокол в церкви, и буду есть хлеб и выпечку моей Мейзи, и снова буду ездить на тебе верхом вдоль реки. Дэвид всегда почему-то был уверен, что я вернусь домой, и он был прав. Я докажу, что он был прав.

Когда войне всё-таки пришёл конец, это произошло быстро, казалось, даже неожиданно для людей, что меня окружали. Мало было радости, мало праздновали победу, и все чувствовали только глубокое облегчение от того, что наконец-то всё закончилось, что с войной разделались. Альберт отошёл от группки счастливых солдат, стоявших во дворе тем холодным ноябрьским утром и подошёл ко мне поговорить.

- Пять минут – и всё будет конечно, Джои, всё закончится. Германцы сыты войной по горло, да и мы тоже. Никто больше не хочет продолжать. В одиннадцать пушки умолкнут, и на этом всё. Жаль только, что Дэвид не видит этого.

С самой смерти Дэвида Альберт был не такой, как всегда. Я ни разу не видел, чтобы он улыбнулся или пошутил, и часто он впадал в долгое задумчивое молчание, когда был со мной. Не слышно было больше его пения или свиста. Я всячески старался утешить его, клал голову ему на плечо и нежно ржал, но он был безутешен. Даже новость о том, что война окончена, не вернула блеск его глазам. Колокол на башне с часами над воротами прозвонил одиннадцать раз, и солдаты торжественно пожимали друг другу руки и хлопали друг друга по спине перед тем, как вернуться в денники.

Плоды победы для меня оказались довольно горькими, впрочем, сначала конец войны мало что изменил. Ветеринарный госпиталь работал так же, как и всегда, а поток больных и раненых лошадей, казалось, даже увеличился, а не уменьшился. Из ворот мы видели бесконечные колонны бойцов, весело маршировавших назад к железнодорожным станциям, и мы наблюдали за тем, как танки, пушки и повозки катились по дороге домой. Но мы оставались там же, где и были. Как и остальные, Альберт стал терять терпение. Как и они, он желал лишь как можно скорее вернуться домой.

Утренний смотр проходил, как обычно, каждое утро в центре мощёного двора, после чего майор Мартин осматривал лошадей и денники. Но как-то раз, мрачным утром, под моросящим дождём, когда мокрый щебень отсвечивал серым в утреннем свете, майор Мартин не прошёл, как обычно, по денникам. Сержант Громобой приказал встать вольно, и майор Мартин объявил план эвакуации части. Он закончил свою короткую речь так:

- Мы должны быть на вокзале Виктория к шести часам вечера в субботу – если нам повезёт. И у вас есть шанс успеть домой к Рождеству.

- Разрешите обратиться, сэр? - вымолвил сержант Громобой.

- Говорите, сержант.

- Я насчёт лошадей, сэр, - сказал сержант. – Полагаю, солдаты хотят знать, что будет с лошадьми. Они поедут с нами на одном корабле, сэр? Или их привезут позже?

Майор Мартин переступил с ноги на ногу и бросил взгляд на свои сапоги. Он заговорил тихо, будто бы не хотел, чтобы его слышали.

- Нет, сержант, - ответил он. – Боюсь, лошади вообще не поедут с нами.

Из строя послышались возражения.

- Вы хотите сказать, сэр, - спросил сержант, - Вы хотите сказать, что их повезут на другом корабле?

- Нет, сержант, - ответил майор, похлопывая по ноге стеком, - я не хочу этого сказать. Я хочу сказать только то, что я сказал. Я хочу сказать, что лошади вообще не поедут с нами. Они останутся во Франции.

- Здесь, сэр? – спросил сержант. – Но как это возможно, сэр? Кто будет смотреть за ними? У нас есть больные, за которыми нужен уход круглосуточно, ежедневно.

Майор кивнул, всё ещё не поднимая глаз.

- Вам не понравится то, что я должен вам сказать, - проговорил он. – К сожалению, принято решение продать большую часть армейских лошадей здесь, во Франции. Все лошади здесь у нас больны или были больны. Везти их домой признано нецелесообразным. Мне приказано продать лошадей здесь завтра утром. Для этого в ближайших городах расклеены объявления. Они будут проданы на аукционе.

- На аукционе, сэр? Наши лошади пойдут с молотка, после всего, что им пришлось пережить? – Сержант говорил вежливо, но еле сдерживаясь. – Вы понимаете, что это значит, сэр? Вы знаете, что произойдёт?

- Да, сержант, - ответил майор. – Я знаю, что с ними произойдёт. Но никто из нас ничего не может сделать. Мы в армии, сержант, и не заставляйте меня напоминать вам, что приказ есть приказ.

- Но вы же знаете, что с ними будет, - заговорил сержант, еле сдерживая раздражение. – Здесь, во Франции, тысячи наших лошадей. Это ветераны войны. Вы хотите сказать, что после всего, что они пережили, после того, как мы за ними ухаживали, после всего, что вы, сэр, сделали, их ждёт такой конец? Неужели они действительно так решили, сэр?

- Боюсь, да, - сухо ответил майор. – Возможно, некоторых из них ждёт именно такой конец, не могу этого отрицать, сержант. И у вас есть полное право возмутиться. Мне самому это совсем не нравится, как вы, возможно, понимаете. Но завтра большинство этих лошадей будут проданы, а мы уедем ещё через день. И вы знаете, сержант, и я знаю, что я не могу ничего сделать, чёрт меня побери.

Голос Альберта прозвенел над двором:

- Так что, все лошади, сэр? Все наши лошади? И даже Джои, которого мы вернули с того света? Даже он?!

Майор Мартин ничего не сказал, повернулся на каблуках и ушёл.

Окончание

Tags: war horse, переводы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments