Черная Чернушка (mckuroske) wrote,
Черная Чернушка
mckuroske

Category:

Боевой конь - главы 20, 21

Глава 20.

В тот день на дворе царила атмосфера решительной таинственности. Люди в промокших шинелях, с поднятыми воротниками, чтобы дождь не лил за шиворот, собирались кучками и шептались серьёзными голосами. Альберт, казалось, едва замечал меня в тот день. Он не разговаривал со мной и даже не смотрел на меня, но поспешно выполнял ежедневную работу, убирая навоз, развозя сено и ухаживая за лошадьми в глубоком мрачном молчании. Я знал, как и все лошади на этом дворе, что нам что-то грозит. Мы умирали от волнения.

Грозная тень накрыла двор в то утро, и никто из нас не мог успокоиться в денниках. Когда нас выводили для тренировки, мы нервничали и демонстрировали свой норов, а Альберт, как и другие солдаты, реагировал на моё поведение нетерпеливо, резко дёргая за узду, чего раньше я никогда за ним не замечал.

Вечером солдаты всё ещё разговаривали, но теперь с ними был сержант Громобой, и они стояли все вместе во дворе в сгущающихся сумерках. В последних лучах заходящего солнца я видел, как у них в руках блестели монеты. Сержант Громобой принёс маленькую жестяную коробочку, и теперь её передавали из рук в руки, и я слышал звяканье монет, которые в неё бросали. Дождь уже перестал, и вечер был тих, так что мне был слышен тихий рык сержанта.

- Это всё, что мы можем сделать, ребята, - говорил он. – Это немного, но у нас и нет больше, правда? В этой армии никому не удавалось разбогатеть. Я уже сказал, цену буду давать я – это противоречит приказу, но я сделаю это. Только помните, я ничего не обещаю, - он сделал паузу и бросил взгляд через плечо перед тем, как уйти. – Я не должен вам этого говорить – майор не велел – и не думайте, я привык подчиняться приказам офицеров. Но мы больше не на войне, и вообще, этот приказ больше походил на совет, если можно так сказать. В общем, я вам это рассказываю, потому что не хочу, чтобы вы плохо думали о майоре. Он прекрасно знает, что происходит. Если честно, всё это было его затеей. Именно он велел мне предложить вам всё это. Более того, ребята, он отдал нам всё жалованье, что сумел сэкономить – всё до последнего пенни. Это немного, но это тоже поможет нам. Думаю, не стоит напоминать, что вы не должны проболтаться – ни словечка никому. Если об этом кто-нибудь узнает, он вылетит из армии, да и мы все тоже. Так что помалкивайте, ясно?

- А вы собрали достаточно, сержант? - я понял, что это говорит Альберт.

- Надеюсь, сынок, - ответил сержант Громобой, тряхнув коробкой. – Надеюсь. А теперь пойдёмте-ка поспим. Я хочу, чтобы вы, лентяи, с самого утра были свежими, как огурчики, а кони должны выглядеть на все сто, разрази меня гром. Это последнее, что мы для них сделаем – и это самая малость, что мы можем для них сделать, я так думаю.

Группа людей распалась, солдаты расходились по двое и по трое, ёжась от холода, засунув руки глубоко в карманы шинелей. Только один остался стоять посреди двора. Он постоял, глядя в небо, а потом зашагал к моему деннику. Я понял по походке, что это Альберт – это были шаги фермера, катящаяся походка, при которой колени никогда не распрямляются до конца. Он сдвинул свою фуражку на затылок, перегнувшись через дверь денника.

- Я сделал всё, что мог, Джои, - сказал он. Мы все старались. Не могу больше ничего тебе сказать, потому что я знаю, что ты поймёшь каждое моё слово, а потом будешь волноваться из-за этого, и тебе станет плохо. В этот раз, Джои, я даже не могу дать тебе обещание, как тогда, когда отец продал тебя в армию. Я не могу дать тебе обещание, потому что не знаю, сумею ли сдержать его. Я попросил Громобоя помочь, и он помог. Я попросил майора о помощи, и он помог. Я теперь я только что обратился к Богу, потому что когда всё сказано и всё сделано, остальное зависит только от Него. Мы сделали всё, что могли, это совершенно точно. Я помню, как мисс Уиртл когда-то сказала мне в воскресной школе, ещё там, дома: «Бог помогает тому, кто сам помогает себе». Противная она была старуха, но Священное Писание знала назубок. Благослови тебя Господь, Джои. Крепких тебе снов.

И он вытянул сжатый кулак и погладил меня по морде, а потом потрепал каждое ухо по очереди перед тем, как оставить меня одного в темноте стойла. Он разговаривал так со мной впервые с того дня, как сообщили о гибели Дэвида, и один звук его голоса согрел мне душу.

Яркий рассвет осветил башню с часами, и стоявшие за ней тополя отбросили длинные тонкие тени на щебёнку, блестевшую от изморози. Альберт вместе с остальными солдатами был на ногах задолго до того, как проиграли зорю, поэтому к тому времени, как первые покупатели прибыли во двор в своих тележках и повозках, я уже был накормлен и напоен и так вычищен, что моя зимняя шкура пылала красным, когда меня вывели на утреннее солнце.

Покупатели собрались в центре двора, и нас, всех, кто мог ходить, провели по периметру, устроив грандиозный смотр, перед тем, как начать выводить по одному, лицом к лицу с устроителями аукциона и покупателями. Я ждал в деннике, наблюдая, как продают остальных лошадей передо мной. Похоже, меня должны были вывести одним из последних. Отдалённое эхо того, первого, аукциона внезапно заставило меня покрыться потом от возбуждения, но я заставил себя вспомнить успокаивающие слова, которые Альберт сказал мне вечером, и вскоре моё сердце перестало колотиться, как бешеное. Поэтому когда Альберт вывел меня во двор, я был спокоен, и широкий шаг мой был лёгок. Моя вера в него была непоколебима, а он нежно похлопывал меня по шее и тихонько шептал что-то мне в ухо. Покупатели громко высказывали и всячески демонстрировали своё одобрение, когда он провёл меня по маленькому кругу, остановив, наконец, перед шеренгой красных щербатых лиц и оценивающих алчных глаз. Затем, среди потёртых пальто и шляп покупателей я заметил спокойную высокую фигуру сержанта Громобоя, который возвышался над ними, а с другой стороны – всю ветеринарную часть, выстроившуюся вдоль стены и с волнением следившую за ходом событий. Аукцион начался.

Меня явно хотели купить многие, потому что торги начались быстро, но по мере того, как цена росла, всё больше людей качало головами, и очень скоро осталось только двое торговавшихся. Один из них был сам сержант Громобой, который касался стеком кончика фуражки, словно салютовал, чтобы сделать свою ставку, а другой был тонкий, жилистый человечек с глазами, как у хорька, на чьём лице была улыбка, столь наполненная жаждой совершить сделку и столь злобная, что я еле мог смотреть на него. И всё же, цена росла.

- Двадцать пять, двадцать шесть. Двадцать семь раз. Справа от меня. Двадцать семь два. Кто больше? Двадцать семь против ставки этого сержанта. Кто больше? Прекрасное молодое животное, сами видите. Думаю, он стоит гораздо больше. Кто больше?

Но сержант уже качал головой, опустив глаза и признавая поражение.

- О, Боже, нет, - слышал я шёпот Альберта рядом со мной. – Господи Боже, только не он. Это один из них, Джои. Он покупал всё утро. Громобой говорит, что это мясник из Камбре. Боже, я прошу, нет.

- Что ж, если больше ставок нет, продаю месье Кираку из Камбрэ за двадцать семь английских фунтов. Это всё? Продаю за двадцать семь. Двадцать семь…

- Двадцать восемь, - прозвучал голос среди покупателей, и я увидел, как седовласый старик, тяжело опиравшийся на палку, медленно пробирается сквозь покупателей, выходя, наконец, вперёд. – Я даю двадцать восемь ваших английских фунтов, - проговорил старик на неуверенном английском. – И буду торговаться так долго, и дам столько, сколько потребуется. Не советую вам, сэр, - повернулся старик к мяснику из Камбре – не советую торговаться со мной. За этого коня я заплачу сотню английских фунтов, если придётся. Никто не получит этого коня, кроме меня. Это конь моей Эмили. Он принадлежит ей по праву.

До тех пор, пока он не произнёс её имя, я не был уверен, что мои глаза и уши не обманывают меня, потому что старик постарел на много лет с тех пор, как я последний раз видел его, и голос его был тоньше и слабее, чем я помнил. Но теперь я был уверен. Передо мной действительно стоял дедушка Эмили: губы сжаты в мрачной решимости, глаза горят, как бы бросая вызов каждому, кто рискнёт с ним тягаться. Никто не сказал ни слова. Мясник из Камбре покачал головой и отвернулся. Даже ведущий аукциона замолчал, и лишь после небольшой паузы молоток опустился на стол, и я был продан.

Глава 21.

Лицо сержанта Громобоя выражало уныние и подавленное настроение, когда он и майор Мартин беседовали с дедушкой Эмили после торгов. Двор уже опустел, лошадей увели, и покупатели разъезжались. Альберт с друзьями стояли вокруг меня, и все они пытались утешить Альберта.

- Не стоит волноваться, Альберт, - говорил один из них. – В конце концов, могло быть и хуже, правда? Я хочу сказать, что больше половины лошадей попало к мясникам, это точно. По крайней мере, мы знаем, что Джои ничего не грозит у этого старого фермера.

- Откуда вы знаете? – Спрашивал Альберт. – Откуда вы знаете, что он фермер?

- Я слышал, как он сказал это Громобою. Он говорил, что у него ферма там, в долине. Сказал Громобою, что Джои никогда больше не придётся работать, пока он жив. Бормотал что-то про девчонку по имени Эмили или как-то так. Я и половины не разобрал из того, что он говорил.

- Даже не знаю, что сказать, - проговорил Альберт. – По-моему, он совершенно спятил, вы только посмотрите на него. «Конь принадлежит Эмили по праву», - кто бы она ни была. Старик ведь так сказал? И что он, чёрт возьми, имел в виду? Если Джои и принадлежит кому-то по праву, так это армии, а если не армии, тогда он принадлежит мне.

- Ты бы спросил его сам, Альберт, - сказал кто-то ещё. – Это твой шанс. Вот он, идёт сюда вместе с майором и Громобоем.

Альберт стоял, обняв меня снизу за морду, вытянув руку так, чтобы почёсывать меня за ухом, потому что он знал, что мне это нравится больше всего. Тем не менее, когда майор приблизился, Альберт встал смирно и чётко отдал честь.

- Я прошу прощения, сэр, - сказал он, - я хотел поблагодарить Вас за всё, что вы сделали, сэр. Я знаю об этом, и я благодарен вам. Это не ваша вина, что нам не удалось сделать то, что мы хотели, но всё равно: спасибо Вам, сэр.

- Не знаю, о чём он говорит, - сказал майор Мартин. – Вы понимаете его, сержант?

- Понятия не имею, сэр, - ответил сержант Громобой. – С этими деревенскими мальчишками вечно так, сэр, сами знаете. Их же выкармливают сидром вместо молока. Точно вам говорю, сэр – он ударяет им в голову. Я начинаю в это верить.

- Я прошу прощения, сэр, - продолжал Альберт, озадаченный их легкомысленными шутками. – Я хотел бы спросить француза, раз он пришёл и купил моего Джои. Я хочу спросить его, что он говорил про эту Эмили или как там её зовут.

- Это долгая история, - ответил майор, поворачиваясь к старику. – Может быть, Вы сами ему расскажете, месье? Это тот самый юноша, о котором мы говорили вам, месье: тот, который рос вместе с конём, и который добрался до Франции, только чтобы найти его.

Дедушка Эмили строго смотрел на Альберта из-под кустистых белых бровей, а затем его лицо вдруг словно растрескалось, он протянул руку и улыбнулся. Несмотря на удивление, Альберт тоже подал руку и ответил на рукопожатие.

- Итак, юноша, у нас с тобой много общего. Я – француз, а ты – Томми. Верно, я стар, а ты молод. Но общее у нас с тобой – любовь к этому коню, я прав? И вот этот офицер рассказал мне, что у себя в Англии ты тоже фермер, как и я. А это лучшее на свете - это я могу сказать, опираясь на мудрость лет, что у меня за плечами. Чем вы занимаетесь у себя ферме?

- В основном, овцами, сэр. Немного мясных коров, немного свиней, - ответил Альберт. – Пашем и сажаем немного ячменя.

- Так, значит, это ты выучил коня работать на ферме? – спросил старик. – Ты отлично справился с задачей, сынок, просто отлично. Я вижу в твоих глазах вопрос, хоть ты и не успел его задать, так что я объясню тебе, откуда я это знаю. Видишь ли, мы с твоей лошадкой старые друзья. Он жил у нас – это случилось довольно давно, вскоре после начала войны. Его взяли в плен германцы, и он возил для них санитарную повозку от госпиталя к линии фронта и обратно. С ним был ещё один чудесный конь, большой, блестящий вороной, и оба они жили на нашей ферме, которая находилась недалеко от немецкого полевого госпиталя. Моя маленькая внучка, Эмили, заботилась о них и полюбила их, словно членов своей семьи. Я был её семьей – всё, что у неё осталось, потому что война забрала остальных. Лошади прожили у нас, наверное, год – может, чуть больше или чуть меньше, это неважно. Германцы были добры и оставили лошадей нам, когда уходили, так что лошади теперь принадлежали нам, мне и Эмили. А потом, как-то раз, они вернулись, уже другие германцы, не такие добрые, как те; им нужны были лошади для пушек, и они забрали наших коней с собой, когда уходили. Я ничего не мог сделать. И после этого моя Эмили потеряла волю к жизни. Она и так была слабенькой и болезненной, но теперь, когда вся её семья умерла, а новых членов семьи у неё забрали, ей больше не для чего было жить. Она просто угасла, и умерла в прошлом году. Ей было всего пятнадцать. Но перед смертью она заставила меня пообещать, что я разыщу этих коней и пригляжу за ними. Я был на множестве аукционов, но второго, вороного, я нигде не видел. Что ж, теперь я, наконец, нашёл одного их них, и могу забрать его домой и ухаживать за ним, как я и обещал моей Эмили.

Теперь он опирался на палку тяжелее, обеими руками. Он говорил медленно, аккуратно подбирая слова.

- Томми, - продолжал он, - ты фермер, британский фермер, и ты поймёшь, что фермер – неважно, британский или французский – да даже бельгийский – никогда не расстанется с имуществом. Он просто не может себе этого позволить. Мы должны выживать, так ведь? Твой майор и твой сержант рассказали мне, как ты любишь этого коня. Они рассказали мне, как все эти люди старались, чтобы выкупить его. Я думаю, это благородный поступок. Думаю, моей Эмили это бы понравилось. Думаю, она бы поняла, она бы сама захотела, чтобы я сделал то, что собираюсь сделать теперь. Я старик. Что я буду делать с конём Эмили? Он не может всю жизнь жиреть на поле, а я всё равно вскоре буду слишком стар, чтобы ухаживать за ним. И если я правильно помню, а я уверен, что не ошибаюсь, он любит работать, ведь верно? У меня есть – как это правильно сказать? – предложение для тебя. Я продам лошадь моей Эмили тебе.

- Продадите? – спросил Альберт. – Но я не могу заплатить Вам достаточно, чтобы выкупить его. Вы ведь знаете это. Мы собрали всего двадцать шесть фунтов на всех, а Вы заплатили двадцать восемь. Как же я могу выкупить его у Вас?

- Ты не понимаешь, дружок, - проговорил старик, сдерживая смешок. – Ты ничего не понимаешь. Я продам тебе этого коня за один английский пенни и за торжественное обещание, что ты всегда будешь любить этого коня так, как любила его моя Эмили, и что ты будешь заботиться о нём до конца его дней. И более того, я хочу, чтобы ты всем рассказал о моей Эмили, о том, как она ухаживала за твоим Джои и тем огромным вороным, когда они жили у нас. Понимаешь, дружок, я хочу, чтобы Эмили продолжала жить в сердцах людей. Я скоро умру, мне осталось всего несколько лет, не больше, и после этого никто уже не будет помнить мою Эмили, о том, какая она была. У меня больше не осталось семьи, никого, кто бы мог её помнить. Она будет всего лишь именем на могильном камне, именем, которое никто не прочитает. Поэтому я хочу, чтобы ты рассказывал дома своим друзьям о моей Эмили. А иначе получится, будто она никогда не жила. Ты сделаешь это для меня? Тогда она будет жить вечно, а я только этого и хочу. Ты согласен на такую сделку?
Альберт ничего не сказал, он был слишком растроган, чтобы говорить. Он просто протянул старику руку в знак согласия, но старик не обратил на неё внимания, положил свои руки Альберту на плечи и расцеловал его в обе щеки.

- Спасибо, - сказал он. Затем повернулся и пожал руку каждому солдату в части, после чего снова подошёл, хромая, и встал передо мной. – Прощай, друг, - сказал он и легонько прикоснулся губами к моему носу. – Это от Эмили, - промолвил он и ушёл. Сделав всего несколько шагов, он остановился и обернулся. Он потряс своей узловатой палкой и с насмешливой, обвиняющей улыбкой на лице произнёс:

- Значит, правду говорят, что лишь в одном англичане превосходят французов. В подлости. Ты не заплатил мне мой английский пенни, дружок.

Сержант Громобой вытащил пенни из коробки и вручил её Альберту, а тот подбежал к дедушке Эмили.

- Я буду хранить его как сокровище, - проговорил старик. – Буду хранить до конца моих дней.

Вот так я вернулся домой к Рождеству, вместе с Альбертом, который въехал на мне в деревню, а там нас приветствовал звонкий деревенский оркестр и восторженный звон церковных колоколов. Нас обоих приветствовали, как героев-победителей, но оба мы знали, что настоящие герои не вернулись домой, что они остались лежать там, во Франции, рядом с капитаном Николсом, Топторном, Фридрихом, Дэвидом и маленькой Эмили.

Мой Альберт женился на своей Мейзи Браун, как и собирался. Но, мне кажется, она так и не привязалась ко мне, да и я к ней, если честно. Возможно, мы просто оба ревновали друг друга. Я вернулся к своей работе на поле вместе со старушкой Зои – нестареющей и неутомимой, и Альберт снова занялся фермой, и снова начал звонить в свой колокол. Он о многом говорил со мной впоследствии – о стареющем отце, который теперь обожал меня так же, как обожал своих собственных внуков, о капризах погоды и рынках и, конечно, о своей Мейзи, чей хрустящий хлеб и вправду был чудесным – как Альберт и рассказывал. Правда, как я ни пытался, мне так и не довелось попробовать её сладкой выпечки. И, знаете, она мне даже ни разу этого не предложила.



ВСЁ!

Товарищи, кто хотел книгу файлом - кидайте адреса сюда или в личку, вышлю.
Tags: war horse, переводы
Subscribe

  • И снова здрасьте - про игру слов

    なんてん様:災難があっても、それを良い方へ転じてくださる。だから、なんてん様という。 Дерево нандина - даже в беде помогает найти нам, как повернуть всё к лучшему. Потому и "нандина".…

  • Барни Томсон - переводы

    Выложила еще пару глав (да и предыдущие не все указала): Глава 4 Глава 5 Глава, кажется, 6. 7-8. Начало здесь.

  • Долгая полночь Барни Томсона

    Тут shurra имела неосторожность сделать мне комплимент по поводу моих текстов, поэтому вдохновлённая я тут же пообещала дать ей ссылочку…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 37 comments

  • И снова здрасьте - про игру слов

    なんてん様:災難があっても、それを良い方へ転じてくださる。だから、なんてん様という。 Дерево нандина - даже в беде помогает найти нам, как повернуть всё к лучшему. Потому и "нандина".…

  • Барни Томсон - переводы

    Выложила еще пару глав (да и предыдущие не все указала): Глава 4 Глава 5 Глава, кажется, 6. 7-8. Начало здесь.

  • Долгая полночь Барни Томсона

    Тут shurra имела неосторожность сделать мне комплимент по поводу моих текстов, поэтому вдохновлённая я тут же пообещала дать ей ссылочку…