Черная Чернушка (mckuroske) wrote,
Черная Чернушка
mckuroske

  • Mood:

Обещанные переводы - второй


ДОЖДЬ (c)
Фудзисава Сюхэй

Вор прятался под навесом маленького святилища, посвященного божеству войны Хатиман. Звали вора Какити.
Днем Какити работал точильщиком. Ходил по Эдо с ящиком инструментов, в котором лежали точильный камень, напильник и другие необходимые для работы вещи, и точил ножи, серпы, ножницы. Напильник носил на случай, если попросят подправить пилу – бывало и такое. А в те дома, на которые положил глаз днем, во время работы, ночью наведывался еще раз.
Правда, Какити вовсе не считал, что использует свою профессию точильщика только для того, чтобы отвести глаза людям, или чтобы подыскать подходящий объект для кражи. В работу эту он вкладывал всю душу и полагал ее своим основным занятием.
И всё-таки иногда, словно поддавшись бесенку, что сидел внутри, Какити пробирался в чужие дома. В такие моменты он полностью преображался и ощущал себя самым настоящим вором. Подними кто-нибудь шум, готов был даже с ножом кинуться. Вот уже несколько лет занимался он лихим делом, но до сих пор никто его не заподозрил.
Лило сильно. Дождевые струи выбивали в пыли брызги, неясно поблескивавшие в темноте. Какити глядел на этот блеск, ожидая, пока ливень прекратится.
С той стороны улицы поднималась черная ограда лавки Оцу, старьевщика-оптовика. Их семья разбогатела на продаже товаров, привезенных из западных районов. Туда-то и задумал пробраться Какити.
Когда Какити зазывали в дом, он обычно выполнял свою работу у черного входа. Там он порой проводил не один час и иногда заходил внутрь, чтобы напиться воды или воспользоваться уборной. Этого времени ему хватало, чтобы оценить, стоит забираться в дом ночью или нет.
В тех домах, что представляли для него интерес, он не спешил заканчивать работу, просил проводить его на кухню, чтобы поесть, и внимательно запоминал внутреннее и внешнее устройство жилища.
Случалось во время обеда и перекинуться шутками со служанками. Тридцатидвухлетний Какити не выделялся ни телосложением, ни ростом. Да и лицо у него было ничем не примечательно – ни урод, ни красавец. Но многие служанки, узнав, что он одинок, становились гораздо разговорчивее.
Кстати, даже по поведению прислуги можно выяснить, стоит забираться в дом или нет. У опытного вора на это намётан глаз.
К Оцу до этого его зазывали уже дважды. Сегодня был третий раз, и, уходя через заднюю дверь, Какити оставил на выходе одно приспособление. Вечером, когда закрывали дверь, защелка не должна была лечь на место. В тех домах, где порядок был строг, дверь сразу же починили бы, пусть даже пришлось вызывать плотника, но Какити был уверен, что у Оцу такого не случится. Скорее всего, на одну ночь приспособят что-нибудь на скорую руку.
А нет, так всего и делов-то – через забор перелезть.
При этой мысли у Какити заблестели глаза. Оставалось только дождаться, когда закончится дождь. Он начался внезапно, когда Какити уже добрался до святилища, и вряд ли зарядил надолго. В ночном небе виднелся просвет.
Смотреть с подозрением на прятавшегося под навесом Какити было некому. Когда он влетел сюда, по улице торопливо пробежали несколько человек, но после этого никто не появлялся, и только дождь все так же барабанил по дороге.
Внезапно раздались голоса, и послышались шаги. Потом на клочок земли, который трудно даже было назвать «храмовой территорией», вбежали люди, и Какити в панике бросился прятаться с другой стороны навеса.
- Ох, поздно-то как, что ж я хозяйке скажу! - голос принадлежал молодой женщине.
- А то и скажешь. Мол, по дороге дождь застал, пришлось пережидать, вот и задержалась. Мамаша и не будет ругать, - ответил мужской голос. Говорил мужчина ласково, успокаивающе и при звуках этого голоса сразу представлялся приказчик в лавке одежды или галантерейщик, которому часто приходится иметь дело с женщинами, приходящими за покупками.
- Молодой господин, это все из-за вас, - обвиняющим тоном заявила женщина. – Ну, встретились по пути, я-то подумала: сегодня чайку попью и уйду. А вы меня все-таки затащили...
- Ты же сама за мной пошла, и слова не сказала, - ласково ответил мужчина, которого назвали «молодым господином», и тихонько рассмеялся.
- Мы, женщины, слабые, нас только помани. Куда ж я теперь от вас!
Внезапно стало тихо, ночь наполнял только шум дождя. Похоже, мужчина и женщина обнимались. По разговору видать, закрутил молодой хозяин лавки со служанкой, отпросились каждый по своим делам, а по дороге встретились и где-то славно провели время. Какити аж языком прищелкнул от досады.
"Вот, паршивцы! А ну, прочь отсюда!" – выругался он про себя. В этот момент женщина, словно очнувшись, сказала:
- А что же с нами дальше-то будет? Раз мы так…
- Хватит переживать. Сказано тебе, я все устрою.
- Неужто и впрямь в жены возьмете?
- А то как же!
- Вот радость-то!
Голоса опять смолкли – стало быть, либо снова обнимаются, либо целуются. Какити не находил себе места. А дождь уже начал стихать.
- Знаете, - вкрадчиво начала женщина. – Я спросить хотела…
- Чего еще?
- Да я спросить только… Если вдруг ребеночек получится – что станете делать?
- Ребенок? – спросил мужчина дрогнувшим голосом. И тут же засмеялся. – Да ты меня пугать вздумала?
- И вовсе я не пугаю, - голос женщины зазвучал строго. Видать, девица решительная. – Я просто сказала – а вдруг…
Мужчина промолчал.
- Ведь второй месяц уж нет ничего…
- Ладно тебе, - мужчина снова засмеялся. Однако смех звучал натянуто. – Проверить меня так решила?
- Говорю же, нет - резко сказала женщина. – Я, верно, и вправду понесла.
Мужчина опять промолчал.
- Что делать будете?
- Что значит – что делать? – растерянно спросил мужчина. Прежняя ласковость из его голоса исчезла. – Пока ведь непонятно, надо еще немного подождать.
- Подождем, а если и правда – что делать будете?
Молчание.
- Расскажете хозяину с хозяйкой?
- Ясное дело, - очень холодно сказал мужчина. – Что ж мне тогда остается.
- Обещаете?
Ни звука.
- Если всё не расскажете, я сама с хозяйкой поговорю.
- Ладно, ладно, - поспешно проговорил мужчина. – Давай об этом потом. Ты промокла вся, иди домой скорее. А я позже вернусь.
- А со мной встретитесь еще?
- Ясное дело.
Деревянные сандалии простучали по каменной террасе и вышли на дорогу. Через какое-то время мужчина пробормотал про себя: «Ну и дела. Если папаша узнает, не видать мне наследства».
После чего произнес странно жеманным голосом: «Эх, Токусабуро из дома Исэ, это было твоей роковой ошибкой, зря ты с нею связался!» – видать, любитель театра.
Звуки стихли, и Какити выглянул из укрытия. Мужчина уже почти скрылся из виду. Похоже, он бежал вслед за женщиной под всё продолжающимся дождём.
Какити вздохнул с облегчением и присмотрелся. Как он и надеялся, дождь уже просто моросил, значит, скоро должен был кончиться. Ливень растерял всю свою силу и теперь не поднимал брызг с земли, да и шум дождя постепенно стихал, хоть и не прекращался совсем.
«Вот кончится – и сразу туда!» – подумал Какити. Он уже решил, где проникнет в дом: через заднюю дверь рядом с кухней. Оттуда можно легко пробраться на кухню и выйти в галерею. Он напомнил себе: там комната служанок, надо быть поосторожней. Служанок три, одна приходящая, вечером возвращается домой, но две живут тут же.
Одна из них, по имени О-Киё, как только узнала, что Какити холост, сразу стала до противного ласковой: мол, чайку не желаете, да сухарик не хотите ли. Эта беспокойства не вызывала. Толстуха, такую пушками не разбудишь. А вот вторая (О-Киё сказала, что она вдова) - худющая тетка лет пятидесяти - поди, от каждого шороха просыпается. Так что лишку шуметь не годится.
Как пройдешь мимо комнаты служанок, почти сразу попадаешь в гостиную. О-Киё рассказала, что спальня хозяев рядом. А вот в гостиной, которая ночью пустует, должна храниться шкатулка с дневной выручкой. Когда Какити заходил в дом, попросившись будто бы в уборную, он дошел до гостиной и видел, как хозяин с приказчиком о чем-то разговаривали над шкатулкой. При этом шкафчик под домашним алтарем был раскрыт, но в нем ничего не было. Так что шкатулка там, не иначе.
В этом доме дневную выручку вечером в хранилище не уносят. Как-то раз Какити точил ножи на улице и видел, как…
Его размышления внезапно были прерваны. Перед маленькими воротами святилища о чем-то шептались незаметно появившиеся там две черные тени. Теперь это были двое мужчин.
Какити снова спрятался за стеной, используя навес как прикрытие, и прислушался. Однако мужчины говорили очень тихо, так что ничего не было слышно. Разговор был долгим, и Какити занервничал. Вот, стервецы, долго вы еще будете там болтать, злился он про себя, но тут один из мужчин громко сказал: «Промокнем тут совсем, пошли-ка под навес».
Под навес – стало быть, сюда, к Хатиману. Опять, с раздражением подумал Какити. Однако что-то в этом голосе заставило его насторожиться. Не то что бы Какити слышал его раньше. Просто звучала в этом голосе такая угрюмость, что мороз пробирал по коже. Кто же это такие, подумал Какити.
- Пойду я, - сказал второй. Его голос тоже звучал мрачно – люди честные так не разговаривают. – Не о чем нам больше говорить, Мино.
- Нет, есть! – возразил первый мужчина и хохотнул. Правда, непохоже было, что от радости, его дальнейшие слова сразу же заглушили смешок. - Я свое всё заберу! Не привык я по-другому. Хоть ты мне вроде старшего брата, я мою долю транжирить не дам. Надо бы разобраться.
- Вот, непонятливый. Не получили мы ничего нынче. Говорю тебе – никому ничего не досталось.
- А Такэ иначе говорил.
- Откуда мне знать, что болтает Такэ. Только я ни гроша в карман не положил, и твоей доли никакой не было. Понял? И разговор окончен.
- Ну, раз ты, братец, невинной овечкой прикидываешься, пойду-ка я к хозяину.
- Как – к хозяину?
- А так. Говорили, господин Тага ходил к нему жаловаться, мол, нечисто у вас играют. Так хозяин его возьми и прогони – говорит, быть такого не может, чтобы в моем игорном доме кто мошенничал! А я пойду и признаюсь – так мол и так…
- Хватит! – резко сказал тот, кого назвали братцем. – Ну и болван же ты. А что потом будет, ты подумал?
- Что же будет? - Мужчина по имени Мино притворно наморщил лоб. – Если я узнаю, на сколько в тот вечер ободрали господина Тага, так уж свою долю как-нибудь высчитаю.
- Хватит, Мино! – Старший брат почему-то понизил голос. – Если ты пойдешь к хозяину, мы легко не отделаемся. Я-то ладно. А вот у брата Скэдзо будут большие неприятности.
- Вон что? Ладно, буду молчать, только отдай мне мою долю.
- Да ты мне угрожать вздумал?
- Ну, что ты! - Мино насмешливо расхохотался. – Я ведь знаю всё, братец. Что ты мою долю прикарманил, да промотал в Ягурасита с девицей О-Кими.
В ответ – ни звука.
- Я ж не дурак. Разузнал все сначала, прежде чем торговаться с тобой.
- Ишь ты, молодец! - Проговорил старший брат. Его голос вдруг зазвучал ласково. – Неужто один все выяснил?
- Ясное дело! Думал – если упираться будешь, не захочешь деньги отдавать, хозяину и про бабу твою расскажу. Не такой я дурак, как ты думаешь… Эй, что ты делаешь?
На дорогу вдруг выскочила черная тень. Еще одна выбежала следом и налетела на первую, будто обнимая ее. Какити заметил, что в руках второго мужчины блеснуло что-то похожее на кинжал.
Тьму прорезал один-единственный крик, и две тени, слившись в одну, упали на дорогу. Завязалась свирепая драка. Словно сцепившиеся над добычей дикие звери, мужчины с глухим рычанием катались по дороге, не разжимая объятий.
Все так же моросил дождь. Мужчины, наверное, уже с ног до головы были в грязи, но драку не прекратили. По всему видать, решили идти до конца.
Внезапно один из дерущихся оседлал другого и с размаху опустил на того, что был снизу, высоко занесенный кинжал. Оба замерли. Тот, кого ударили кинжалом, не издал ни звука – видимо, сидящий сверху зажал ему рот.
Наконец тот мужчина, что был сверху, поднялся. Даже Какити было слышно его неровное, прерывистое дыхание. Хрипло дыша, мужчина некоторое время смотрел на лежащего, потом вдруг развернулся и поспешно скрылся в темноте. Лишь на земле осталось что-то черное.
До сих пор Какити равнодушно наблюдал за этой грызней диких зверей. Когда победивший скрылся из виду, вор дошел до ворот святилища и выглянул на улицу.
Сдох, что ли?
Какити чувствовал досаду. Он злился, ничуть не сочувствуя убитому. «Только работать людям мешают», - думал он.
Залезать в дом, бросив труп на дороге, не годилось. Конечно, вряд ли появится кто-то еще, но надеяться на авось не следует. Вдруг кто-нибудь, проходя, заметит мертвое тело после того, как Какити проберется в здание? Тогда вся округа взбудоражится, какая бы ни была глубокая ночь. А там и пристав появится – уже не до кражи будет.
Может, сзади спрятать?
За святилищем притулилась горстка деревьев. Делать нечего, похоже, придется оттащить труп туда. Ну и работёнка! Проклиная лежащий на дороге труп, Какити стал выбираться из-под навеса, и тут труп застонал.
«Черт! Так он жив!»
Какити снова спрятался за ворота и смотрел, как мужчина медленно пытается подняться. Несколько раз он привставал и снова опускался на землю, затем, наконец, выпрямился и неверными шагами куда-то пошел. Шагал он неуверенно, словно вот-вот собирался упасть, но все-таки уходил по улице все дальше и дальше.
«Молодец, парень. Держись», - тихонько подбадривал его Какити. Не то, чтобы он беспокоился о раненом - просто надеялся, что тот свалится где-нибудь в другом месте. Выходя на дело, Какити становился бесчувственным, словно камень, терял жалость и способность к состраданию.
Покачивающийся силуэт исчез в темноте. «Стало быть, теперь мешать некому», - вздохнул Какити с облегчением и снова вернулся под навес.
Дождь почти перестал. Какити еще раз осторожно проверил всё вокруг, но слышно было лишь как криптомерия перед святилищем, дрожа, стряхивала с ветвей капли.
Было уже одиннадцать вечера. Добропорядочные граждане мирно спали, значит, пришло время ночных татей.
Ну, за работу! Какити набрал полную грудь воздуха, и тут на дороге слева показался огонек.
Да что там опять такое!
Какити поспешно спрятался за стеной. Огонек приближался раздражающе медленно – настолько медленно, что Какити чуть не топнул ногой. Он страшно злился: ему все время мешали. Злобно глядя на неторопливо приближающийся огонек, он заорал про себя: «Ну-ка, убирайся!» И тут же, словно услышав этот крик, огонек замер перед воротами святилища. Однако женский голос произнес: «О-Тиэ, давай, передохнем здесь немного?»
Голос звучал очень слабо. В ответ раздался ясный голосок, словно у актера, играющего роль ребенка: «Матушка, опять болит?»
Какити выглянул из укрытия и увидел, как женщина лет двадцати пяти, а с ней шести- или семилетняя девочка, взявшись за руки, входят на территорию святилища, видно, решив немного отдохнуть. Какити чуть не заплакал от злости.
Женщина была очень красива. У нее был прямой изящный носик, но волосы растрепались, и даже при свете фонарика было заметно, насколько она бледна. И она, и девочка были одеты очень скромно.
«Больная, что ли?» - подумал Какити, пряча голову в укрытие. Самой, видать, плохо стало, отправилась к врачу за лекарством. А девчонка с матерью пошла, чтоб помочь.
«Ежели больная, тут ничего не поделаешь. Нельзя же сказать, мол, дела у меня тут, идите себе скорее», - думал Какити. Он решил терпеливо дожидаться, пока мать с дочерью уйдут.
- Матушка, может, я Вам спину разотру? – спросила девочка. Похоже, они уселись у самого входа, перед дверьми.
- Разотри, милая.
- Не надо было нам к батюшке ходить, - на удивление рассудительно сказала девочка. – Батюшка рассердился, хозяйка его даже войти в дом не позволила…
- Так ведь и мне идти не хотелось, – ответила мать. Ее голос звучал пусто и глухо, словно она думала о чем-то другом. – Да за комнату нечем платить, хозяйка прочь гонит. Была б я здорова, за любую работу бы взялась, так ведь никак не могу вылечиться. Вот и пришлось идти, денег просить.
- А почему батюшка там живет, а домой не приходит?
- Я и сама не знаю, - голос женщины был еле слышен. – Наверное, батюшке с той хозяйкой лучше, чем с мамой. У него такая доченька, а он от молоденькой совсем голову потерял…
- Он больше не придет?
- Не придет, доченька.
«Вот, скотина!» – подумал Какити про мужа женщины. Он просто кипел от гнева. Из того, что он услышал, в целом было понятно, в каком положении очутилась эта женщина с ребенком.
Муж бросил больную жену с дочкой и живет где-то с молодой девкой в свое удовольствие. А мать с дитем не могут найти денег, чтобы заплатить за комнату, и хозяйка гонит их на улицу. Видимо, дело обстояло именно так. Брошенная жена осмелилась пойти к бывшему мужу, тот ей грубо отказал, и теперь она возвращалась домой.
«Да как у него рука поднялась!» - Какити чуть не застонал от злости.
О-Хару - так звали жену Какити. Он тогда работал в кузне, трудился с утра до ночи. О-Хару понесла, и они ждали, когда родится ребенок. Конечно, роскоши они себе не могли позволить, но хозяин доверял Какити, платил аккуратно, так что недостатка ни в чем не знали.
Кузнецом Какити был умелым, хозяин взял его в дело и даже обещал помочь открыть свою мастерскую. Они с О-Хару, у которой уже округлился животик, были счастливы, обсуждая, где будет мастерская, сколько подмастерьев он себе возьмет.
Беда налетела на их семью как ураган. Смерть унесла и нерожденного младенца, и О-Хару. Сначала думали, что О-Хару слегка простудилась. Однако болезнь измучила ее и без того ослабленный вынашиванием ребенка организм, и пометавшись в жару, она угасла.
Какити стал попивать сакэ, которое до тех пор особо не любил, и в конце концов, ударившись в пьянство, забросил работу. Он не слушал увещеваний, а вскоре и вовсе ушел из кузни, потому что стало невыносимо стыдно смотреть хозяину в глаза. С тех пор подряжался поденщиком, а когда работы не было, целые дни носа из дому не высовывал. Так и жил. Никакое дело его не привлекало. Надо было, конечно, зарабатывать себе на пропитание, но иногда и это казалось докучным.
Но вот, как-то раз Какити проходил мимо дома, где натягивали во дворе красно-белый навес – видимо, готовились к какому-то торжеству. Туда-сюда с озабоченным видом сновали люди, и даже на улицу доносились крики и смех. Именно звучавший в доме смех вдруг ужасно разозлил Какити. Вот опять общий хохот, и снова смеются.
«И чего они веселятся!» – думал он. Понимая, насколько это глупо, он, тем не менее, не мог сдержать черной злобы, поднимающейся в душе. Пожалуй, это можно было объяснить завистью ко всему счастливому миру.
В сердце Какити все еще мерцало, словно неуловимый осколок сна, счастье, что было когда-то у него в руках. Только этими воспоминаниями он и жил. А этот счастливый смех, доносившийся до него, безжалостно рассеивал призрачные воспоминания и будто еще и еще раз напоминал, что его счастье давно потеряно, что от него ныне ничего не осталось. Это всеобщее веселье словно заявляло: гляди! Вот что такое настоящее счастье! И слышалось Какити в доносившемся на улицу шуме, будто это счастливые насмехаются над несчастными.
Он не задумывался над тем, что в мире есть и радость, и горе. Ему не приходило в голову, что счастливые нынче не всегда будут счастливы, и что даже к несчастным удача когда-нибудь заглянет в гости. Его душу вдруг переполнила вызванная этим смехом слепая ненависть к счастливцам.
Тем же вечером, промчавшись по утихшему городу, словно ночной хищник, Какити забрался в дом, что днем звенел смехом, и украл там деньги.
- О-Тиэ, ты, наверное, есть хочешь, да?
- Нет, не хочу.
- Не надо, доченька. Если голодна, прямо так и скажи. Когда ты такая послушная, мне так стыдно становится.
- Голодна, матушка.
- Конечно. Время-то позднее. Не бойся, домой вернемся, попрошу у соседки, О-Суэ, риса, да и сварю нам поесть.
Слушая этот разговор, Какити еле сдержал слезы. Ему вдруг почудилось, что это разговаривают умершая О-Хару и их ребенок.
«Да как у него рука поднялась!» - снова подумал он. Как он посмел от таких славных жены и дочки уходить – чего ему не хватало!
- Пойдем, пожалуй.
- Матушка, а Вы идти сможете?
- Смогу. Ох, и далеко мы с тобой забрались, О-Тиэ. Возьми-ка меня опять за руку, как раньше.
Женщины зашевелились, вставая. Какити тихонько подобрался поближе и выглянул из-за угла. Две фигурки еле ползли, словно черепахи. Видно, мать совсем ослабела.
«Не дойдет ведь!» - промелькнула у Какити мысль, и тут же мать, уже выйдя на дорогу, вдруг споткнулась и рухнула на колени. Девочка расплакалась.
«Ну, вот, я же говорил!»
Какити подал голос и выбежал из-под навеса на дорогу.
Это было так неожиданно, что женщина, вздрогнув, прижала девочку к себе. Она смотрела снизу вверх расширенными от ужаса глазами, и все же выглядела довольно привлекательной.
- Не бойся, я не злодей какой, - поспешно сказал Какити. – От дождя прятался – а тут вы, я и вышел. Прости, если напугал.
Какити помог женщине подняться и, увидев, что ребенок смотрит на него круглыми от страха глазёнками, погладил девочку по головке.
- Меня Какити зовут. Точильщик я, живу в Фукагава, в квартале Мотомати. Живу честным трудом, нечего вам опасаться.
Женщина промолчала.
- А вы куда идете?
- До Фукагава, в квартал Томикава.
- Ишь ты, выходит, соседи! – бодро воскликнул Какити. – Провожу вас. А то с ребенком до рассвета ползти будете.
- Что Вы, не беспокойтесь, - пробормотала женщина, видимо, все еще опасаясь его. А, вот оно что, спохватился Какити, поспешно снимая с головы черный платок.
- Да ты не стесняйся, хозяюшка.
- Я и не стесняюсь. Мы сейчас тоже пойдем, Вы не ждите, идите вперед.
- Вперед, говоришь? – Какити, не двигаясь с места, смотрел, как мать с дочерью пытаются уйти от него, но вот мать снова пошатнулась и упала. Девочка, оглядываясь на Какити, тянула ее за руку.
Женщина сидела на коленях и пыталась дышать ровнее. Какити подошел ближе, сел перед ней на корточки и молча подставил спину. Какое-то мгновение женщина колебалась, затем, словно растеряв все свои силы, навалилась на него.
- Ты прости, слышал я ваш разговор, - признался Какити, переходя через мост Мицумэ-хаси. – Я, правда, простой точильщик, но если позволишь - помогу, чем смогу.
При этих словах тело женщины, до сих пор боязливо сжимавшееся в комочек, вдруг потяжелело, словно вконец обессилев. Она ничего не сказала, но Какити был удовлетворен этой тяжестью и слегка подбросил ее вверх, поправляя.
Какити шагал в неверном свете фонарика, неся на спине женщину и держа за руку ребенка, и ему стало казаться, что они уже много раз ходили так втроем по ночной дороге. Ему уже не верилось, что совсем недавно он, затаив дыхание, выжидал удобного момента, чтобы пробраться в дом Оцу. Дождь перестал, в ночном небе загорались звезды.

Данный текст размещен в журнале только для ознакомления и не предназначен для коммерческого использования.
Tags: переводческое, переводы
Subscribe

  • Дина Рубина "Наполеонов обоз"

    Дочитала Рубину и ужасно расстроилась. Злилась и ворочалась, не могла заснуть. Вот зачем, а?! Фу такой быть, Дина Ильинична. Отзыв написан в рамках…

  • Книжечки

    1. Роберт Дугони "Могила моей сестры", "Её последний вздох". Две книги из серии "Трейси Кроссуайт", прочитаны по рекомендации…

  • Дж. Ффорде, Дженнифер Стрейндж

    Дочитала трилогию про "Казам" и Дженнифер Стрейндж - впрочем, тут же выяснилось, что это ПОКА она трилогия. Очень миленько, в меру захватывающе,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 10 comments

  • Дина Рубина "Наполеонов обоз"

    Дочитала Рубину и ужасно расстроилась. Злилась и ворочалась, не могла заснуть. Вот зачем, а?! Фу такой быть, Дина Ильинична. Отзыв написан в рамках…

  • Книжечки

    1. Роберт Дугони "Могила моей сестры", "Её последний вздох". Две книги из серии "Трейси Кроссуайт", прочитаны по рекомендации…

  • Дж. Ффорде, Дженнифер Стрейндж

    Дочитала трилогию про "Казам" и Дженнифер Стрейндж - впрочем, тут же выяснилось, что это ПОКА она трилогия. Очень миленько, в меру захватывающе,…